— Половина, Тамара.
И по закону, и по совести, — твердо заявила Нина Викторовна, аккуратно стряхивая воображаемые крошки с моего новенького стола на свою широкую ладонь, источающую запах столовского жареного лука.
Она сидела на венском стуле с такой важностью, словно это был не просто стул, а трибуна райкома.
Справа от неё, непринужденно вытянув ноги в дорогих кроссовках, расположился мой бывший муж Алексей.
Слева, раздраженно постукивая по столу неоново-розовыми акриловыми ногтями, сидела его сестра, двадцатипятилетняя Оксана.
Эта колоритная компания пришла ко мне в десять утра субботы, чтобы торжественно поделить шкуру неубитого, но уже перешедшего ко мне в собственность медведя — двухкомнатную квартиру на Скадовске, доставшуюся мне по наследству от двоюродной бабушки.
Я наблюдала за ними, испытывая лишь легкое, почти гастрономическое ощущение изжоги от воспоминаний.
Мне тридцать восемь.
Я работаю менеджером в крупном турагентстве, привыкла разбираться с проблемами застрявших на Мальдивах туристов и отменённых чартеров.
Однако полтора года назад мой разум, кажется, ушёл в неоплачиваемый отпуск, и я влюбилась.
Алексей был фитнес-тренером в клубе, где я пыталась снять стресс, бегая на дорожке.
Ему было двадцать семь, у него были плечи, словно у античного бога, и улыбка человека, который никогда в жизни не платил за коммунальные услуги.
Наш брак продлился ровно год.
За это время я узнала, что античные боги очень много едят, разбросывают влажные полотенца по всей спальне и обладают поразительной способностью впадать в глубокую депрессию, если им не покупают протеин премиум-класса.
Когда я поняла, что стала содержать красивое, но совершенно бесполезное в быту комнатное растение, я подала на развод.
Алексей ушёл, забрав даже мою любимую кофеварку — объяснил, что она ему «по БЖУ нужнее».
И вот, спустя три месяца после развода, они снова появились.
Узнали о наследстве. — Нина Викторовна, — спокойно начала я, наливая себе чай, — а какая именно совесть регулирует передачу половины квартиры моей бабушки вашему сыну?
Бывшая свекровь выпрямилась.
Как повар заводской столовой, она привыкла делить всё поварёшкой: кому гущу, кому бульон.
Сейчас она явно черпала со дна. — Вы были в официальном браке, когда твоя родственница скончалась! — отчеканила она, поднимая указательный палец с облупившимся перламутровым лаком. — Государство говорит чётко: семья — это единый финансовый котёл.
