Телефон зазвонил и завибрировал в половине седьмого утра, когда я ещё не успела открыть глаза.
На экране появилось имя: «Тамара Ивановна».
Свекровь.
Звонок в субботу на рассвете – предвестник неприятностей.
– Алло, – прохрипела я, откашлявшись. – Ольга, доброе утро! – голос был бодр и звучал так, будто она уже несколько часов не спит. – Ты не спишь?
Отлично.
Нужно серьёзно поговорить.
Приезжай сегодня, к десяти часам.
Я блинчики приготовлю.
Блинчики.
Когда Тамара Ивановна бралась за блинчики, это всегда означало, что разговор предстоит очень важный.
В последний раз она пекла их лет десять назад, когда настаивала, чтобы мы с Денисом скорее поженились.
Тогда я отделалась расплывчатыми ответами.
Интересно, что теперь? – Тамара Ивановна, у нас с Денисом уже есть планы на сегодня, – попыталась я уклониться. – Может, на следующей неделе? – Денис в курсе.
Приезжайте к десяти.
Всё, жду! – и трубка была сброшена.
Я повернулась к мужу.
Денис спал, раскинувшись звездой, тихо сопя в подушку.
Я слегка потрясла его за плечо: – Денис.
Денис, просыпайся.
Мать звонила.
Он открыл один глаз, пробормотал что-то невнятное. – Она сказала, ты уже знаешь.
Знаю что? – А? – Он сел. – Мам звонила?
Что хотела? – Пригласила к десяти.
Блинчики печёт.
Денис замер.
Смотрел на меня с виноватым выражением. – Слушай, Ольг… она вчера говорила, что хочет с нами посоветоваться.
Типа, семейное дело.
Я думал, что это обычная её тема – внуки, здоровье и подобное.
– Денис, в половине седьмого утра в субботу она точно не будет советоваться о здоровье. – Ну… давай съездим?
Узнаем, что задумала, – он улыбнулся умиротворённо. – Блинчики будут вкусные.
Я вздохнула.
Против Тамары Ивановны спорить – всё равно что пытаться остановить ураган.
Лучше подождать, согласиться и потом поступить по-своему.
К десяти мы подъехали к её дому – хрущёвка на окраине, третий этаж без лифта.
Тамара Ивановна прожила здесь всю жизнь: квартиру получила ещё в советские времена, когда трудилась на текстильной фабрике.
Комнаты были крошечные, потолки низкие, а из окна открывался вид на мусорные баки.
Но для неё эта квартира была настоящей крепостью, как она любила говорить.
Дверь открылась, и в прихожей появилась Тамара Ивановна с мукой на щеке. – Ах, вот и вы!
Проходите, проходите, я как раз последнюю партию жарю.
На кухне витал аромат сливочного масла и ванили.
Стол был накрыт празднично: скатерть, хрустальная посуда, варенье в небольших розетках.
Тамара Ивановна усадила нас, налила чай, пододвинула тарелку с блинчиками. – Ешьте, не стесняйтесь.
Денис, с сметаной или с вареньем? – С джемом, мам.
Мы поели.
Тамара Ивановна болтала о погоде, о соседке тёте Свете, которая упала и сломала руку, о новой телепередаче.
Я ждала.
Денис тоже ждал.
Наконец она отставила чашку, вытерла губы салфеткой и сложила руки на столе. – Итак, дети.
Я вас позвала, потому что возник важный вопрос.
Очень серьёзный вопрос.
Я напряглась. – Понимаете, я тут подумала… – Тамара Ивановна оглядела кухню. – Мне уже шестьдесят семь.
Здоровье не то.
Поднимаюсь на третий этаж – и сразу задыхаюсь.
Зимой вообще страшно выходить, боюсь упасть на льду.
А коммуналка дорожает, отопление, вода… – Мам, ты к чему? – спросил Денис. – К тому, сынок, что мне пора менять условия.
А у вас с Ольгой квартира хорошая.
Новостройка, первый этаж, рядом поликлиника и магазины.
Вот я и решила…
Она замолчала.
Внутри меня похолодело. – Вы бы поменялись со мной.
Вам – моя хрущёвка, мне – ваша квартира.
Справедливо, правда?
Я уставилась на неё.
Денис поперхнулся чаем. – Мам, ты о чём? – спросил он. – О том, Дениска, что ты мой сын.
Я заслужила достойное жильё.
Всю жизнь работала, чтобы тебя вырастить, а в итоге…
Сижу в этой дыре.
Так нельзя.
Вы молодые, вам и в хрущёвке ничего, а мне на старости лет нужен комфорт. – Тамара Ивановна, – начала я, – наша квартира куплена на мои деньги.
Я продала мамину однокомнатную квартиру после её смерти, добавила свои накопления за пять лет работы и взяла кредит на оставшуюся сумму.
Квартира оформлена на меня.
Денис в сделке участия не принимал. – Ольг, дорогая, – улыбнулась она снисходительно, – какое значение имеют деньги?
Вы же семья.
Муж и жена – одно целое.
Значит, квартира общая.
А раз так, то и моя часть тоже существует, в каком-то смысле. – В каком смысле? – Я почувствовала, что начинаю раздражаться. – Ну, Денис же мой сын.
Всё, что у него есть – моё тоже.
Я его вырастила, воспитала, поставила на ноги.
Теперь его очередь заботиться о матери.
Денис молчал.
Сидел тихо. – Денис, – позвала я. – Скажи хоть что-нибудь.
Он поднял глаза. – Ольг, ну… мама ведь не со зла.
