— Право появляется там, где всё делается честно, — спокойно ответила Екатерина и, расстегнув сумку, вынула мобильный. — А у меня есть запись вашего разговора с Дарьей. Помните? «Да какая крыша, с крышей всё нормально. Главное — закрепиться». И ещё одна фраза: «Эта курица ни о чём не догадается». Включить, чтобы все услышали?
Дмитрий побелел так резко, будто из него разом ушла кровь. Коробка с тортом в его руках заметно качнулась.
— Алина… то есть Екатерина… — он сбился, судорожно подбирая слова. — Это же частная беседа! Ты что, подслушивала?
— Я находилась в коридоре своей квартиры, Дмитрий. Своей. И случайно услышала, как твоя мама обсуждает, каким образом отобрать у меня жильё, попутно называя меня курицей.
Екатерина повернулась к нотариусу уже без прежнего волнения — голос звучал ровно и твёрдо.
— Прошу отметить: этот документ мне подали как согласие на регистрацию. Мой юрист это подтвердит.
Ирина молча достала визитку и положила её перед нотариусом.
Лицо Ольги Сергеевны перекосилось. Вся её напускная мягкость, вся роль заботливой, мудрой женщины сползла с неё мгновенно, словно облупившаяся краска со старой стены.
— Да как ты смеешь! — прошипела она. — Неблагодарная! Я для тебя старалась! Готовила, мыла, порядок наводила, дом тебе устраивала! А ты…
— Вы хлопотали исключительно ради себя, — перебила её Екатерина. — Вы въехали ко мне, придумав удобный повод. Без моего согласия сменили замки. Вынесли мои вещи. Сняли копию моего паспорта. Подготовили документ, который я не собиралась подписывать. И ещё уговорили моего мужа участвовать во всём этом.
Она достала из сумки плотный конверт и аккуратно положила его на стол.
— Здесь заявление о разводе. В понедельник утром адвокат передаст его в суд. А это — официальное требование освободить мою квартиру. На сборы у вас три дня.
— Екатерина, стой! — Дмитрий будто только теперь сумел заговорить. — Давай не будем сгоряча. Мы всё обсудим. Я правда не понимал, что там за детали. Мама сказала, это обычная бумажка, формальность…
— Ты всё понимал, Дмитрий, — она посмотрела на него без злости, но и без прежней нежности. — Ты видел этот документ до меня. Твоя мать сама проговорилась. Ты промолчал, когда в моей двери появились новые замки. Промолчал, когда исчезли фотографии моей бабушки. Промолчал, когда мне стало тесно и душно в собственном доме. Молчание — тоже решение. Я принимаю твой выбор. Но теперь выбираю себя.
Екатерина собрала бумаги, коротко поблагодарила нотариуса и направилась к выходу.
На улице осенний воздух обдал её холодной свежестью — резкой, чистой, почти освобождающей. Ирина шла рядом. Она ничего не спрашивала, не утешала, не пыталась подобрать правильные слова. Её молчаливого присутствия было достаточно.
— Знаешь, что удивительно? — произнесла Екатерина уже в машине. — Мне не больно. Я была уверена, что меня раздавит. А чувствую только лёгкость. Будто три месяца тащила на себе тяжёлую чугунную плиту и наконец смогла поставить её на землю.
В субботу утром Екатерина стояла у окна и смотрела, как Дмитрий выносит коробки Ольги Сергеевны и складывает их в багажник. Свекровь стояла рядом, прижимая к груди клетку с канарейкой. Птица, обычно шумная, теперь не издала ни звука.
Ольга Сергеевна вдруг подняла голову и встретилась взглядом с Екатериной, стоявшей у окна третьего этажа. В её глазах не было ни стыда, ни раскаяния. Только ярость и обида человека, чья хитрая комбинация сорвалась в последний момент.
Екатерина спокойно задёрнула штору.
Через час в квартире стало пусто. Она медленно прошла по комнатам, едва касаясь пальцами стен. Здесь раньше висел бабушкин портрет — она обязательно вернёт его на место. В этом углу стояло любимое кресло — значит, появится новое, ещё удобнее прежнего. Здесь была её жизнь. И теперь она снова принадлежала только ей.
Екатерина распахнула окна настежь. Осенний ветер ворвался внутрь, выметая затхлость чужого присутствия, чужих правил, чужих голосов. Потом она достала из шкафа свежий комплект постельного белья, чистые полотенца и любимые ароматические свечи, над которыми Ольга Сергеевна всегда презрительно фыркала, называя их пустой блажью.
Она зажгла одну свечу, устроилась в кресле и глубоко вдохнула тёплый запах ванили с кедровыми нотами.
Телефон завибрировал. Дмитрий. Екатерина нажала «отклонить». Через минуту звонок повторился. Потом ещё раз. На четвёртой попытке пришло сообщение: «Мне негде жить. Мама в истерике. Пожалуйста, давай поговорим».
Екатерина перечитала эти строки, задержала палец над экраном всего на секунду и ответила: «Ты сделал свой выбор. Теперь живи с ним».
После этого она выключила телефон.
За окном медленно опускалось осеннее солнце, наполняя комнату мягким золотым светом. Квартира дышала покоем и тишиной. Екатерина сидела в своём доме — уже не временная гостья, не удобная невестка, не жена, обязанная уступать, а полноправная хозяйка собственной жизни.
Бабушка точно гордилась бы ею.