— Не понял, — нахмурился он. — К чему это ты?
— К тому самому, что только что сказала.
Я медленно поднялась из-за стола и прошла в коридор. Его чемодан всё ещё стоял у стены, так и не открытый. Я взялась за ручку, подтянула его ближе к входной двери, а следом поставила рядом дорожную сумку.
— Ирина, ты что творишь? — Сергей смотрел на меня с неподдельным изумлением.
— Помогаю тебе вернуться туда, где тебя ждут выглаженные рубашки, горячие обеды три раза в день и домашние пироги с капустой.
Он замер, будто я вдруг начала говорить на языке, которого он никогда не слышал.
— Ты это серьёзно? Из-за такой ерунды? — в его голосе сразу прорезалась злость. — Я просто хочу есть нормальную домашнюю еду! Да кому ты вообще нужна в свои сорок восемь — со своими роллами, привычками и этим характером? Я, между прочим, ради тебя на переезд согласился!
Вся его солидность, вся эта напускная взрослость осыпалась за несколько секунд.
— Надевай обувь, Сергей, — ровно произнесла я. — И закажи такси. Если не хочешь — вызову сама.
Он ушёл шумно: хлопнул дверью так, что звякнула посуда, и ещё из подъезда что-то возмущённо бормотал про нынешних женщин, которых окончательно испортила самостоятельность.
Я же повернула замок, вернулась на кухню, плеснула себе вина в бокал и спокойно подцепила палочками следующий ролл.
В квартире стало тихо. Удивительно, восхитительно тихо.
И именно в эту минуту до меня дошла простая вещь.
Одиночество — это вовсе не пустая полка для мужской обуви в прихожей.
По-настоящему одиноко бывает тогда, когда в единственный свободный день ты стоишь у плиты ради человека, который видит в тебе не любимую женщину, а бесплатную повариху, уборщицу и обслуживающий персонал.
Уж лучше есть суши в тишине и покое, чем всю жизнь печь пироги по чужому расписанию.
А вам попадались такие «бытовые инвалиды»? Как думаете, я перегнула палку или такие маменькины сынки уже не перевоспитываются?