Она сказала, что в худи ты выглядишь как мешок с картошкой.
А в собачьем свитере будешь похож на… — На облезлого пуделя? — невинно предположила Марина. — На солидного мужчину, — закончила я. — Надевай.
Мама старалась.
Игорь покраснел до корней волос.
Он выхватил пакет у матери. — Отдай!
Это мои вещи! — Я лучше знаю! — визжала Тамара Николаевна, крепко вцепившись в рукав. — Ты подкаблучник!
Это она тебя научила спорить с мамой?
В этот момент послышался треск.
Любимая толстовка Игоря не выдержала напряжения и порвалась по шву.
Наступила тишина.
Слышно было только, как тикают часы и как скрипят зубы моего мужа. — Вон, — тихо произнёс Игорь. — Что? — не поняла мама. — Вон из моего шкафа!
И… мама, поезжай домой. — Ой, сердце!
Валидол!
Скорую! — стонала она.
Я подошла к ней, взяла с тарелки капустный лист (остатки вчерашнего салата) и с размаху приложила ей к лбу. — Ольга, ты что?! — удивился Игорь. — Тсс, — я приложила палец к губам. — Мама сама говорила: таблетки — это химия, а капуста вытягивает всю болезнь.
Сейчас станет легче.
Правда, Тамара Николаевна?
Свекровь, осознав, что спектакль провалился и её же оружие обернули против неё, мгновенно «исцелилась».
Она вскочила, сорвала капустный лист и швырнула его на пол. — Змея! — выплюнула она. — Окрутила сына!
Ноги моей здесь не будет!
Она ушла собирать чемоданы, громко хлопая дверцами шкафов, словно ставя печати на своём поражении.
Вечером, когда такси увезло «хранительницу очага» на вокзал, в квартире воцарилась блаженная тишина.
Игорь сидел на кухне перед пустой тарелкой.
Он выглядел словно человек, переживший кораблекрушение и выброшенный на берег — измятый, уставший, но живой.
Я молча поставила перед ним большую, дымящуюся тарелку спагетти карбонара.
И бокал холодного пива.
Игорь посмотрел на еду, затем на меня.
В его глазах блестели слёзы. — Ольга… я идиот, да? — Ну, скажем так, — я села напротив, подперев подбородок рукой, — твой IQ на этой неделе временно ушёл в минус.
Но ты вернулся.
Он с жадностью набросился на еду. — Больше никакой «маминой мудрости», — пробормотал он с набитым ртом. — Никогда.
Я люблю твой борщ.
И блендер.
И робот-пылесос.
Я даже кота полюблю, если ты захочешь завести. — Знаешь, Игорёк, — сказала я, ласково гладя его по пострадавшей голове. — Семья — это не там, где «как надо» кому-то третьему.
Семья — это там, где всем удобно, вкусно и никто не заставляет носить собачий свитер, если ты не собака.
