— Я не выдержу ни её жалости, ни презрения.
И Марина тогда уступила. Она молча взвалила на себя эту тяжесть, лишь бы не сломать остатки достоинства мужчины, которого любила.
— Чего замолчала? — голос Ирины Михайловны прорезал кухонную тишину тонко и зло, будто ножом по стеклу. — Стыдно стало? Читай дальше, вслух читай! Пусть Андрей ещё раз услышит, кого он все эти годы называл сыном!
Марина медленно подняла глаза на мужа. Она всё ещё ждала. Ей казалось, вот сейчас Андрей выпрямится, сделает шаг вперёд, встанет между ней и матерью, посмотрит Ирине Михайловне прямо в лицо и скажет всё как было. Так, как должен сказать взрослый мужчина, сам принявший когда-то это решение.
Но Андрей не двинулся. Он опустил взгляд и неловко переступил с ноги на ногу, похожий на мальчишку, пойманного за мелкой пакостью.
— Сын, ты хоть понимаешь, что она с тобой сотворила? — продолжала давить Ирина Михайловна, явно наслаждаясь собственной победой. — Она привела в вашу семью чужого ребёнка и посадила его тебе на шею!
Марина не смотрела на свекровь. Только на Андрея. Не моргая.
— Скажи ей, Андрей, — произнесла она негромко, спокойно, без слёз и дрожи в голосе. — Объясни своей матери, как всё было на самом деле.
Андрей сглотнул. На его лице проступили неровные красные пятна. Он метнул взгляд на мать, потом на жену, и когда заговорил, голос его жалко сорвался:
— Мам… ну хватит, пожалуйста… Марина тогда сама очень хотела ребёнка. Прямо зациклилась на этом… У нас ведь столько лет ничего не выходило, ты знаешь. Потом она стала настаивать на доноре, потому что время шло, годы уходили… А я… я её любил, очень любил. Вот и согласился, чтобы не разрушать семью.
В этот миг для Марины будто замерло всё вокруг. Она почти физически ощутила, как в спину, между лопаток, входит тонкий ледяной клинок. Это был не скандал, не ссора, не вспышка гнева. Это было тихое, беззвучное крушение доверия. Мужчина, ради которого она когда-то приняла на себя удар, только что выставил её одержимой эгоисткой, прикрыв собственный страх перед матерью её именем и репутацией.
Ирина Михайловна торжествующе фыркнула и уже раскрыла рот, готовясь выплеснуть новую порцию яда, но Марина не позволила ей произнести ни слова. Очень спокойно, почти механически, она взяла со стола лист с результатами ДНК-теста, разорвала его надвое и бросила обрывки в мусорное ведро.
— Вон отсюда. Оба, — сказала она ровным, холодным голосом.
— Что?! — свекровь даже задохнулась от возмущения. — Да как ты смеешь? В квартире моего сына…
— Это моя квартира, Ирина Михайловна, — перебила её Марина. — И сейчас вы оба её покинете.
Андрей дёрнулся, будто только теперь понял, что происходит.
— Марин, ты что? Давай спокойно поговорим… Мама сейчас уедет, а мы с тобой…
— Ты не услышал, Андрей, — Марина посмотрела на него так, что у него по спине пробежал неприятный холодок. — Вы уходите вместе. Немедленно. Собирай вещи.
Из коридора робко выглянул перепуганный Артём. Он прижимал к себе плюшевого медведя и ничего не понимал, только чувствовал, что в доме случилось что-то страшное. Марина шагнула к двери и закрыла собой проём, заслоняя сына от этой отравленной сцены.
— Уходите, — повторила она.
В тот вечер Ирина Михайловна так и не узнала настоящей причины, по которой в их семье появился донор. Диагноз её собственного сына остался для неё тайной.
А для Андрея начались месяцы, похожие на медленное падение в пустоту. Съёмная однокомнатная квартира встретила его гулкой тишиной и чужими стенами. Там не пахло пирогами, не валялись на диване детские машинки, никто не бросался ему на шею с радостным криком.
Марина не запрещала ему видеться с Артёмом. Напротив, она держалась пугающе безупречно. Иногда впускала Андрея в квартиру, иногда сама выводила сына во двор. Разговаривала с ним только о садике, занятиях, оплате кружков и расписании. Ни упрёков, ни просьб, ни слёз. Лишь спокойные, пустые, отстранённые глаза. И от этой пустоты Андрею хотелось выть.
Почти каждый вечер после работы он приезжал к сыну и полностью взял на себя все расходы.
