Сайт для Вас!
Каждую субботу мой загородный дом превращался в филиал санатория, захваченный группой цыган-интеллигентов.
Ровно в четырнадцать часов у ворот останавливалась вереница автомобилей.
Из салона старенькой «Тойоты» величественно выходила Ирина Петровна — моя свекровь.
За ней следом, словно хвост, шла свита: золовка Ольга с супругом Владимиром, троюродный брат Алексей с постоянно жующей женой Наташей.
Они направлялись «на баньку».
Это словосочетание у меня вызывало нервный тик.
Для них «банька» означала расслабленный отдых, холодное пиво, шашлык, маринующийся сам по себе, и хрустящие огурцы, которые, по их мнению, растут прямо в банках.
Для меня же это была вторая смена: наломать дров, растопить печь, набрать воды, накрыть стол, убрать, помыть, улыбаться, выслушивать советы по хозяйству и не совершить преступного поступка в состоянии аффекта.
Они приезжали без особых припасов.
Максимум — пачка майонеза или черствый батон, купленный на заправке.
Это был их вклад в «общий котёл», который на девяносто девять процентов состоял из продуктов моего холодильника. — Татьяна! — звучал голос Ирины Петровны, расправляя необъятную грудь в люрексовом платье. — А пар лёгкий?
Мы с Ольгой так устали за неделю, сил уже нет!
Надеюсь, ты можжевеловые венички запарила?
Она смотрела на меня с тем же выражением, что инспектор санэпидстанции на таракана в супе: с брезгливой требовательностью. — Запарила, Ирина Петровна, — ответила я, вытирая руки о передник. — И дров наломала, и полки натерла.
Может, вы на этот раз уголь привезли?
Или мясо?
Денис говорил, что просил Антона купить шею.
Владимир, муж золовки, тут же сделал вид, что ничего не слышит.
Ольга, чьи губы походили на два переваренных вареника, закатила глаза: — Ой, Татьяна, ну зачем ты такая меркантильная?
Мы же к родне едем, а не в магазин.
Забыли, суета, пробки… У вас же всё есть, вы богатые. — У нас не всё есть, но есть совесть, — пробормотала я, но меня никто не услышал.
Толпа уже вваливалась в дом, сметая на своём пути порядок и тишину.
Чаша терпения переполнилась ровно через неделю.
В тот раз они уехали, оставив в предбаннике кучу грязных полотенец, в парилке — листья, похожие на гербарий сумасшедшего ботаника, а на кухне — гору посуды.
Но последней каплей стала фраза Ирины Петровны.
Уходя и забирая с собой контейнер с остатками моей буженины, она бросила: — В следующий раз, Татьяна, температуру держи повыше.
А то сегодня как-то… вяленько.
И салатов поразнообразнее бы, оливье уже моветон.
Я посмотрела на Дениса.
Муж, стоявший рядом и сжавший кулаки в карманах джинсов, встретил мой взгляд.
Он был на моей стороне, но против напора мамы его интеллигентность была так же бесполезна, как зонтик против цунами. — Хватит, — сказала я тихо. — Со следующей субботы у нас вводится визовый режим.
В понедельник в семейном чате «Родня любимая» (название придумала Ольга) появилось моё сообщение.
Текст был сухим: «Дорогие родственники!
