На кухонном столе лежали её записи: столбики сумм, перечёркнутые пункты покупок, мелкие пометки сбоку, будто Марина пыталась ужать и без того невозможный бюджет до последней копейки.
— Почему ты промолчала? — спросил Андрей, держа лист в руках.
— Потому что мне уже стыдно, — тихо ответила она. — Сначала мама, теперь папа. Твоя мать ведь не просто так смотрит на меня так, словно я пришла просить милостыню.
Андрей помрачнел.
— Моя мать не решает, как живёт наша семья.
— Но она всё равно твоя мать.
— А ты — моя жена.
Он оплатил нужную сумму без долгих разговоров и выяснений. Марина благодарила его так виновато и растерянно, что ему стало тяжело это слышать. Внутри даже поднялась злость — не на неё, а на саму ситуацию, в которой нормальная поддержка превращалась для человека почти в унижение только потому, что рядом находился кто-то, готовый постоянно напоминать о «долгах».
Окончательно терпение Татьяны Викторовны лопнуло из-за Кирилла. Брат Марины устроился помощником мастера, но для работы ему был нужен собственный набор инструментов. Не дорогая игрушка, не лишняя прихоть, а самый обычный рабочий старт. Марина собиралась ничего не говорить Андрею, однако Кирилл сам позвонил ему и попросил совета: какую фирму лучше выбрать. В тот же вечер Андрей привёз добротный чемодан с инструментами и оставил его в прихожей.
— Ты совсем не умеешь делать вид, будто чужие проблемы тебя не касаются, — сказала Марина, глядя на коробку.
— И не собираюсь этому учиться, — спокойно ответил он.
Спустя два дня Татьяна Викторовна позвонила Марине прямо на работу. Говорила она ровно, почти безупречно вежливо, как будто обсуждала не больную тему, а погоду или расписание транспорта.
— Кирилл, кажется, теперь работает? Андрей упоминал.
— Да, его взяли помощником мастера.
— Это хорошо, когда у молодых людей появляется желание трудиться. Главное, чтобы он не привык думать, будто каждую ступеньку за него обязаны оплачивать другие.
Марина вышла в коридор. Там пахло бумагой, пылью и мокрой обувью после утреннего снега. Ей очень хотелось ответить резко, поставить эту женщину на место, но воспитание, усталость и страх очередного конфликта удержали её.
— Он действительно работает, Татьяна Викторовна. И очень старается.
— Я рада, правда, — мягко произнесла свекровь. — Просто Андрей у меня добрый. Порой даже чересчур.
После этого Марина начала заранее бояться воскресных обедов. В доме свекрови внешне ничего не менялось: идеально сложенные салфетки, блестящие приборы, разговоры о ремонте, покупках, соседях и общих знакомых. Но за этим аккуратным порядком всё сильнее натягивалась невидимая струна. Марине казалось, что она не приходит в гости, а садится за стол как человек, чьи траты уже мысленно внесены в чужую таблицу.
В тот день она особенно долго стояла перед шкафом. В конце концов выбрала синее платье — простое, сдержанное, без лишней нарядности. По дороге купила пирог в хорошей пекарне, хотя Андрей несколько раз сказал, что никого задабривать не нужно. Но Марине хотелось принести что-то своё. Ей было важно не появляться за этим столом с пустыми руками, будто она снова только берёт.
Татьяна Викторовна встретила их в светлом костюме, с безупречной укладкой и привычной хозяйской улыбкой. Дмитрий Сергеевич сразу забрал у Марины коробку с пирогом, заглянул внутрь и добродушно похвалил её за начинку. Сначала всё шло спокойно. Говорили о делах, о соседях, о том, что весна никак не может окончательно вступить в свои права. Марина даже почти позволила себе расслабиться, когда Дмитрий Сергеевич вдруг спросил, как Кирилл держится на новом месте.
— Нормально, — ответил Андрей. — Мастер уже доверяет ему простые заказы. Я ему инструменты купил, теперь хотя бы не стыдно к людям выходить.
Татьяна Викторовна неторопливо опустила вилку на тарелку.
— Ты купил?
— Да.
— На свои деньги?
Андрей посмотрел на мать пристально.
— На наши. А что?
— Да всё пытаюсь понять, сынок, где заканчивается помощь и начинается привычка жить за чужой счёт.
Марина почувствовала, как у неё разом оледенели пальцы. Она уже хотела вмешаться, но Андрей под столом едва заметно коснулся её руки, будто просил: не принимай этот удар на себя.
— Мам, не начинай, — сказал он.
— А когда начинать? Когда у вас не останется никаких накоплений? Когда вы будете оплачивать всех, кто вовремя вспомнит, что у Андрея доброе сердце и приличная зарплата?
— Речь идёт о брате Марины, которому нужно работать.
— Разумеется. Сначала речь шла о её матери, потом о её отце, теперь о брате. Очередь, смотрю, выстроилась немаленькая.
Дмитрий Сергеевич негромко попросил жену остановиться, но она уже не слушала. Её взгляд был прикован к Марине. С лица исчезла прежняя вежливая маска, и наружу выступило всё то, что копилось месяцами, пока наконец не получило возможность прозвучать вслух.
— Послушай меня внимательно, Марина. Твоя бедная семья больше не будет сидеть на шее у моего сына.
На мгновение за столом будто стало нечем дышать. Марина не сразу осознала, что это сказано при всех — среди белых тарелок, аккуратно разложенных приборов, нарезанного мяса и того самого пирога, который она принесла с надеждой хоть немного сгладить напряжение. Ей стало мучительно стыдно, словно неприлично повела себя именно она, а не её только что унизили чужими словами.
— Татьяна Викторовна, мы никогда не требовали у Андрея денег, — произнесла Марина, но голос прозвучал намного тише, чем ей хотелось.
— Требовать можно не только прямо, — холодно ответила свекровь. — Можно вздыхать о тяжёлой жизни так, чтобы добрый человек сам бросился спасать.
— Мама, хватит, — сказал Андрей.
— Нет, пусть дослушает. Я не для того всю жизнь поднимала сына, чтобы его семья стала кошельком для людей, которые не умеют думать наперёд.
Андрей резко отодвинул стул и поднялся. Он не ударил ладонью по столу и не устроил громкой сцены, но напряжение в его лице стало куда страшнее любого крика.
