Шаги стали более размеренными, но осанка сохраняла своё величественное прямостояние.
Он ушёл тихо, во сне.
За день до этого мы все собрались вместе — случайно так совпало, что дети приехали одновременно.
Я помню, как он сидел на веранде и смотрел на внуков, играющих в саду. — Хорошо получилось, Наталья, — сказал он мне. — Всё как надо.
Тогда я не понимала, что это были прощальные слова.
Ночью он покинул этот мир.
Без боли и страха.
С лёгкой улыбкой на лице, рассказала мама, найдя его утром.
Будто увидел перед уходом нечто прекрасное.
Проводили его всю Радомышль.
Мужчины, знавшие его много лет, стояли молча.
Женщины, которым он помогал с крышами и дровами, плакали.
Дети держались вместе — плечом к плечу, четверо, похожие и в то же время разные.
У свежего холма, когда люди начали расходиться, они вынули саженец кедра. — Отец говорил, — произнёс Игорь, разминая в руках комок земли, — что кедр живёт триста лет, растёт триста лет и умирает триста лет. — Почти вечная жизнь, — добавила Светлана, вытирая слёзы.
Они вместе посадили дерево, как когда-то сажали яблони с дедом. — Помнишь, как он учил нас ловить раков? — спросил Владимир, когда мы возвращались домой. — А как мы строили плот на речке? — подхватил Игорь. — Как он рассказывал нам о созвездиях, — добавила Оксана. — И про медведя, которого встретили в малиннике, — улыбнулась сквозь слёзы Светлана.
Воспоминания лились потоком — бесконечной чередой историй, где дед был героем, наставником и другом.
После похорон дети разлетелись — работа, семьи, обязанности.
Дом опустел.
Мы с мамой остались вдвоём.
Она полностью поседела, но глаза оставались ясными, а руки — теплыми. — Вот как бывает, — сказала она мне однажды вечером. — Алексей думал, что жена с четырьмя детьми — это конец жизни.
Но получилось иначе — целый мир.
Через пять лет не стало и мамы.
Она ушла во сне, как и Отец.
И снова собрались дети, вновь звучали истории — теперь уже о бабушке Валентине, её сказках и праздниках из ничего.
Я осталась одна в большом доме.
Но ненадолго.
Владимир развёлся и вернулся с маленькой дочерью.
Потом супруга Игоря прислала к нам их старшего сына — «набираться радомышльской силы».
Оксана с мужем приобрели дом рядом.
На летние каникулы Светлана отправляла своих двойняшек «к бабушке на парное молоко».
И снова, как двадцать лет назад, наш двор наполнился детскими голосами.
Новое поколение собирало ягоды с тех же кустов, что посадили их родители.
Взбиралось на крышу сарая.
Пряталось в высокой траве.
Строило шалаши и крепости.
И только иногда, в тихие вечера, сидя у окна, я ловила себя на мысли: «Он ушёл тогда, оставив мне четверых.
Думал, что я не справлюсь.
Господи, как же мы справились».
Кедр у могилы Отца набирал силу, тянулся к небу.
А наш дом год от года становился просторнее — вмещая новые истории, жизни и любовь.
Однажды летом, когда все вновь собрались вместе, мы сидели на веранде — большой круг из детей, внуков и их супругов.
Звенели бокалы, раздавался смех.
Кто-то рассказывал истории, кто-то играл на гитаре.
Соседи заглядывали к нам в гости.
Я смотрела на них — моих красивых, сильных, счастливых — и вдруг поняла: вот оно настоящее богатство.
Не золото, не карьера и не слава.
А полный дом близких, которые знают свои корни и умеют любить. — Бабушка, — спросил младший внук, забравшись ко мне на колени. — А правда, что наша семья самая большая в Радомышле? — Правда, — ответила я, глядя на звёзды, мерцающие в летнем небе. — И самая крепкая.
