Глаза Ольги блестели влажным светом, её маленькая ладонь слегка дрожала в его руке, а от мягких кудрей веяло ароматом лесных трав.
Внезапно он крепко, долго поцеловал её… Кто же вспоминает тогда о запретах, о «нельзя», о «грехе» и «чести», когда запретный плод уже сорван и трепещет на ладони?
Когда, надкусив его, ощущаешь невиданное прежде наслаждение и жаждешь большего?
Кто с отвращением отбрасывает желанный плод и убегает в раскаянии?
Покажите мне таких святых, ибо они, должно быть, созданы из железа!
Он сорвал с неё лёгкое платье и крепко прижал к себе хрупкое, нежное тело.
А она, обвив его шею, прижалась губами к его губам, не отпуская ни на минуту, ни на секунду.
Ему казалось, что они вовсе не в квартире, а на лугу в ночном лесу, где цветёт волшебный папоротник, раскрывая тайны древних кладов.
Не золото — клад.
А высший смысл человеческого бытия — любовь.
Луна отражалась в росе на траве, а вековые ели стояли вокруг, словно строгие стражи, воздвигшие мрачную, неприступную стену.
— Ты — эльф, — прошептал Алексей.
Он протянул руку, чтобы обнять её снова, но Ольга внезапно резко оттолкнула его с отвращением.
— Уходи, — сказала она.
Её лицо стало холодным и непроницаемым, словно каменный сфинкс: надменным и чуждым.
— Ольга, подожди. Я хотел сказать, что…
— Уходи, — прервала она его, — прямо сейчас.
Алексей медленно оделся, вышел и захлопнул дверь за собой.
Холодный ветер свистел, поземка кружилась по тротуару, словно та волшебная летняя ночь никогда и не случалась.
Отрезвление наступило мгновенно.
Появилось невыносимое чувство стыда и обиды.
Алексей постоял немного под козырьком подъезда, а затем решительно шагнул, врезаясь головой в злую ноябрьскую метель.
Он не переставал нажимать на кнопку дверного звонка, пока не услышал испуганный голос:
— Ты что, с ума сошёл? Уходи, а то милицию вызову!
— Вызывай, слышишь меня, старая карга!
Ну и что?
Давай!
Замок заскрежетал, лязгнула цепочка.
В щели показалось испуганное лицо женщины.
— Что ты шум устроил? Люди спят!
— Мне всё равно!
Ты подлая, мерзкая стерва!
Старуха вдруг прищурилась, внимательно всматриваясь в лицо Алексея.
— Ладно, милок, заходи. Не орать надо.
Давай, давай, не стесняйся.
Маленькая прихожая с трудом вмещала крупного, тяжёлого мужчину.
— Раздевайся, проходи.
Поговорим, — женщина приняла у Алексея куртку и шапку.
И снова кухня.
Очень маленькая, не больше четырёх квадратных метров.
— Чаю тебе подогреть или хочешь поесть? — спросила она.
— Не надо, Наталья Сергеевна.
— У неё был?
— Я так и понял, — женщина покачала головой, — что ты тоже попался, дурачина! — Я знаю все ваши сплетни!
Вы даже о своём сыне не думаете!
А Ольга — хороший человек!
Очень хороший, — горячился Алексей.
— Хороший, хороший, не спорю, — согласилась Наталья Сергеевна, — такой хороший, что в постели тебе не отказала, да?
Алексей застыл, замолчал.
Весь его воинственный настрой куда-то испарился.
— Что, сник?
Правда?
Эх, друг мой.
Ещё таких друзей пару, и врагов не понадобится, — Наталья Сергеевна с грустью смотрела на него, на лбу между широкими, дугообразными и молодыми бровями прорезалась глубокая морщина. — Только не говори, сынок, что это ты виноват.
А она — святая.
Я всё это слышала.
И не раз.
Конечно, наворотил дел, кобель ты этот, и мне больно от вашего предательства… Послушай мою историю, милок.
Ольга, наверное, про отца своего рассказывала?
Какая я скучная, как он меня бросил, а потом всю их семью травила, да?
Алексей кивнул.
Наталья Сергеевна строго рявкнула:
— У Ольги нет ни отца, ни матери!
И никогда не было!
Она из детдома!
Ольга-давалка — вот такое у неё прозвище!
Её слова прозвучали как гром среди ясного неба.
Женщина сидела с выпрямленной спиной, суровая и грозная.
— Слушай и не перебивай!
Ольга выросла в детском доме.
Она никогда не знала ни отца, ни матери.
Тянулась к солнцу потихоньку, часто болела, была самой маленькой и хрупкой.
Единственное украшение — зелёные глаза и волосы, закрученные в плотные кудри.
Воспитатели не знали с ней проблем: училась хорошо, не выделялась среди шумных детдомовских ребят хулиганскими проделками.
После окончания техникума Ольга получила квартиру от государства и ощутила полную свободу.
Никто не стоял над душой, не гонял ложиться по расписанию.
Денег хватало.
Живи и радуйся.
Найди парня, выйди замуж, рожай детей.
Но Ольга так и не вышла замуж, потому что парни у неё не задерживались.
— Не знаю, за что Господь так наказал девочку.
Всё у неё есть: и дом в порядке, и руки золотые, и сама как куколка.
Приготовит, постирает — просто ангел, — Наталья Сергеевна вздохнула с сожалением, — а вот с мужиками, ну… с этим делом у неё плохо.
Ольга оказалась настолько любвеобильной, что подруги, волнуясь за собственное счастье, предлагали ей уехать в большой город.
— Ты со своим талантом денег наберёшь, — убеждали они Ольгу, мечтая, чтобы эта неразборчивая девица как можно скорее уехала, не успев искушать законных мужей.
И вот вернулся Сергей из армии.
Праздновал дембель в баре, где и встретил Ольгу.
Они понравились друг другу.
И начали встречаться.
А затем и вовсе сошлись.
— Мой бедный Сергей у Ольги задержался надолго.
Потом привёл её знакомиться.
Так меня чуть инфаркт не схватил — нашёл красавицу, Господи прости!
Нет, Наталья Сергеевна не была из числа «чистых и непорочных мадонн», готовых сжечь на костре любую невестку, нарушившую обет девственности.
Кто без греха?
Кроме того, женщина искренне верила в любовь.
— Всякое бывает.
Ну, покуралесила по молодости.
