Он не забрал ребёнка с собой домой и даже не остался, чтобы помочь с подготовкой похорон.
Единственным его посланием была записка, оставленная на стуле в палате моей дочери, где он признался, что не готов к такой жизни, и теперь эта ответственность лежит на мне.
Так моя внучка полностью перешла в мою заботу.
Для меня она стала всем — моим продолжением и новым смыслом жизни.
Впервые вслух я произнесла её имя — Анна — уже после похорон дочери и расплакалась.
Дочери это имя казалось простым, тёплым и сильным, именно таким, каким она мечтала видеть свою малышку.
