Я сама буду вставать.
В конце концов, я его мать!
Дмитрий потер переносицу, явно не зная, что ответить. – И вообще, – продолжила Тамара, – почему ты не посоветовался со мной, прежде чем разрешить ей переехать?
Мы же договаривались, что сначала будем одни, привыкать к жизни втроём. – Ну… я думал, тебе будет тяжело после операции.
Я переживал. – А сейчас тебя не волнует, что я плачу от обиды?
Что мои желания в нашей семье не имеют значения?
Тамара вновь почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, и отвернулась к окну.
За стеклом моросил мелкий осенний дождь, небо затянули серые тучи.
Как же уныло и безрадостно оказалось её возвращение домой…
А ведь она так мечтала об этом дне, представляла, как будет счастлива.
Дмитрий подошёл и неловко обнял её за плечи. – Не плачь, – тихо сказал он. – Мы что-нибудь придумаем. – Что здесь придумывать? – резко повернулась Тамара. – Скажи своей матери, чтобы вернула всё на свои места и поехала домой.
Пусть приходит днём, если хочет помочь, а вечером уходит.
Это наш дом, Дима.
Наш, а не её.
Дмитрий молчал, и в его молчании Тамара читала сомнения.
Он снова не сможет устоять перед матерью, опять поддастся её давлению.
А значит, придётся бороться самой. – Ладно, – наконец вымолвил он. – Я поговорю с ней.
Но не сейчас…
Вечером.
Когда она успокоится. – Нет, – твёрдо ответила Тамара. – Прямо сейчас.
Потому что я не намерена до вечера сидеть в комнате, заваленной детскими вещами, пока твоя мать обживает комнату моего сына.
Она решительно пошла к двери, но Дмитрий встал на пути. – Стой, – испуганно прошептал он. – Ты же только из больницы.
Тебе нельзя нервничать… – Мне нельзя нервничать? – с горечью улыбнулась Тамара. – А твоя мать об этом подумала, когда устраивала здесь перестановку?
Когда решила, что может распоряжаться нашим домом, как ей вздумается?
Малыш в кроватке вдруг зашевелился и захныкал, словно почувствовав настроение мамы.
Тамара сразу забыла про свекровь и подбежала к нему. – Тихо-тихо, малыш, – прошептала она, нежно поглаживая по щёчке. – Мама рядом, всё хорошо.
Она взяла сына на руки, и он успокоился, прижавшись к её груди.
В этот момент она ощутила такой прилив сил, какого никогда раньше не испытывала.
Словно весь мир сосредоточился в этом маленьком тёплом комочке, и ради него она готова была на всё. – Дима, – твёрдо сказала она, – либо твоя мать сегодня же возвращает детские вещи в детскую и уезжает к себе, либо мы с Игорем уезжаем.
К моей маме. – Что? – Дмитрий побледнел. – Ты с ума сошла?
Куда ты пойдёшь с новорождённым? – Туда, где нас будут уважать, – спокойно ответила Тамара. – Где я сама смогу решать, как ухаживать за своим ребёнком.
Где свекровь не будет командовать и навязывать свои правила. – Но мама хотела как лучше… – Твоя мама думала прежде всего о себе, – перебила его Тамара. – А о том, что будет лучше для меня и нашего сына, она не задумалась.
И, похоже, ты тоже.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась Лидия Ивановна с подносом в руках. – Деточки, я вам чай принесла, – весело сказала она. – И печенья к чаю.
Таня, тебе особенно полезно, молоко прибудет.
Тамара медленно повернулась к свекрови, крепко прижимая сына. – Лидия Ивановна, – спокойно, но твёрдо начала она. – Я ценю вашу заботу.
Но мы с Димой хотим сначала побыть одни, привыкнуть к жизни втроём.
Поэтому прошу вас вернуть детскую комнату в прежнее состояние и… переехать обратно к себе.
Поднос в руках Лидии Ивановны качнулся, чашки звякнули. – Что? – она театрально округлила глаза. – После всего, что я для вас сделала?
После того, как я бросила всё, чтобы помочь вам с малышом? – Мама, Таня права, – неожиданно вмешался Дмитрий. – Мы договаривались, что сначала поживём одни.
