Иногда Игорь ловил себя на мысли, что не живёт, а отбывает пожизненное наказание.
А тюремщиком в его жизни была собственная жена — Елена.
С ней не удавалось не считаться.
Она появлялась в комнате не просто как человек, а словно природное бедствие: громкий топот, властный голос, который, казалось, вытеснял воздух вокруг.
Елена была полной, если не сказать тучной, но не стеснялась ни своей фигуры, ни аппетита.
Её одежда отличалась кричащей яркостью, украшения были массивными, а смех — густым и раскатистым, способным перекрыть даже телевизор.
Игорь, человек спокойный, с самого первого дня ощущал себя в её присутствии так, словно оказался на шумном базаре, от которого начинала болеть голова.
Они вступили в брак шесть лет назад, и с самого начала их отношения были пропитаны перегаром и обманом.
Всё произошло в одну новогоднюю ночь, в гостях у общих знакомых.
Игорь, тогда ещё молодой и неловкий инженер, недавно переживший болезненный разрыв, налил в себя столько водки, что воспоминания о том вечере превратились в сюрреалистичный калейдоскоп обрывков: мигающие гирлянды, чей-то крик «С Новым годом!», и мягкое, послушное тело в блёстках.
Лиц он совершенно не помнил.
Утром, проснувшись в чужой квартире с сухостью во рту и ощущением вселенской катастрофы, он увидел рядом спящую Елену.
Осторожно, чтобы не разбудить тучную женщину, он собрал вещи и ушёл, надеясь, что это всего лишь дурной сон.
Но сон не закончился.
Спустя чуть больше месяца раздался звонок.
Голос в трубке был твёрдым, без малейших признаков сомнения или стеснения. — Игорь?
Это была Елена.
Помнишь, как мы встретились в Новый год…
Нам нужно увидеться.
Они встретились в кафе.
Она сидела напротив, прямая и уверенная, в розовом пуловере, который, по ощущениям Игоря, больше походил на чехол для машины.
Говорила чётко, глядя ему прямо в глаза: — Я беременна от тебя.
В тот период у меня никого другого не было.
Что собираешься делать?
Вопрос прозвучал прямо и без обиняков.
Игорь, воспитанный матерью-одиночкой в строгости, с детства усвоивший, что за ошибки нужно отвечать, внутренне сжался.
Он не помнил ничего из той новогодней ночи.
Он даже не был уверен, что что-то действительно произошло.
Мысль «а мой ли?» мелькнула в голове, но произнести её вслух он не осмелился — это казалось ему слишком низким.
Он пробормотал что-то про поддержку и обещал разобраться.
Елена кивнула, словно принимая эту дань.
Они начали «разбираться».
Он сопровождал её к врачу, помогал деньгами, отвозил на разбитой иномарке к её родителям в соседний город.
Она постепенно становилась частью его жизни, как тяжёлый, но неизбежный груз.
Он молчал, подавляя сомнения.
После рождения сына, которого назвали Денисом, он настоял на проведении ДНК-теста.
Сначала Елена вспыхнула и обрушила на него шквал обидных слов: — Что, думаешь, я тебе чужого подсуну?
Я что, по подворотням шляюсь?
Ты должен радоваться, что такая женщина обратила на тебя внимание!
Но тест всё же провели.
Результат подтвердил отцовство.
Игорь посмотрел на крошечное, сморщенное личико в конверте, затем на торжествующую Елену и почувствовал, как вокруг его будущего сжимаются тиски.
Быть честным человеком оказалось крайне неудобно, но он сделал ей предложение.
Она согласилась, не удосужившись даже поиграть в сомнения.
Так началась их совместная жизнь.
Елена, до этого снимавшая однокомнатную квартиру, въехала в частный дом Игоря, ворвавшись в его тихую, упорядоченную холостяцкую жизнь, словно бульдозер.
Она переставила мебель, повесила оранжевые шторы, режущие глаз, наполнила холодильник майонезными салатами и копчёностями.
Её вещи разбросались по всем поверхностям, её духи пропитали стены.
Игорь работал инженером-проектировщиком, его дни проходили среди цифр, чертежей и тишины офиса.
Возвращение домой стало настоящим испытанием.
Уже во дворе он слышал её голос.
Она обычно громко разговаривала по телефону с подругами или ругалась с телевизором.
Открыв дверь, он попадал под натиск новостей, жалоб и требований: — Где ты шлялся?
Ужин остыл!
Опять эти твои бессмысленные совещания?
Нужно было забрать Дениса из сада!
Ты хоть помнишь, что у тебя есть семья?
Игорь молча разувался, мыл руки, стараясь отсрочить момент полного погружения в этот шум.
Он замечал других женщин.
Коллегу Татьяну — хрупкую, словно фарфоровая статуэтка, говорившую так тихо, что приходилось наклоняться.
Соседку — стройную брюнетку, выгуливавшую таксу и всегда застенчиво улыбающуюся ему.
Они принадлежали другому миру — миру красоты и тишины.
Миру, в котором он родился.
Елена же была воплощением всего, что его отталкивало: громкого, бесцеремонного, физически подавляющего.
Раздражение накапливалось годами, словно ржавчина, разъедая его изнутри.
Игорь начал раздражаться абсолютно по любому поводу.
Её манера чавкать за столом, когда она увлекалась едой, раскатистый смех над глупыми шутками в комедийных сериалах, привычка ходить по дому в старом, растянутом халате, не стесняясь своих форм.
Её громкие наставления Денису, которые больше напоминали крик.
Даже её забота, грубая и требовательная, казалась ему формой порабощения.
Однажды вечером всё достигло предела.
Игорь вернулся с работы с ужасной мигренью.
Голова раскалывалась, хотелось тишины и темноты.
В доме звучала поп-музыка, Денис плакал, отказываясь есть манную кашу, а Елена, разговаривая по громкой связи с матерью, одновременно пыталась накормить сына: — Да, мам, понимаю!
Денис, открой рот, я сказала!
Не капризничай!
Игорь задержался в прихожей, прислушиваясь к этой какофонии.
Боль за глазами усиливалась с каждым её выкриком.
Он снял пальто, аккуратно повесил его и вошёл в кухню. — Выключи музыку, пожалуйста, — спокойно попросил он. — Голова болит.
Елена на мгновение оторвалась от телефона и оценивающе посмотрела на него: — Что?
