Он окончательно опустил руки.
Безвозвратно и навсегда. — А Аня? — тихо поинтересовалась Екатерина, голос ее дрогнул. — Вы же обещали… что сами будете заботиться о ней. — Внучка останется с нами, — твердо произнесла Наталья Сергеевна. — Мы позаботимся о ее будущем.
А ты… ты просто исчезни из их жизни.
Ты им только мешаешь.
Это стало последней каплей.
Забирать у нее дочь?
Ни за что.
Впервые за весь вечер в Екатерине что-то сломалось, уступая место холодной, непреклонной решимости.
Она медленно распрямилась, смахнула слезу тыльной стороной ладони и посмотрела на каждого по очереди: на истощённого мужа, на враждебную сестру, на властную свекровь. — Хорошо, — тихо, но ясно произнесла она. — Я уйду.
Но моя дочь пойдет со мной.
Не обращая внимания на возражения, уже посыпавшиеся вслед, она повернулась и направилась в детскую.
К своему ребенку.
К своей единственной настоящей семье.
Звук захлопнувшейся входной двери прозвучал для Екатерины словно выстрел.
Он отрезал ее от прежней жизни, от семьи, от человека, которого она любила.
В одной руке она крепко держала руку спящей Ани, укутанной в одеяло, в другой — старый чемодан, набитый ее скромными вещами.
Ночь была холодной, и резкий ветер бил в лицо, смешиваясь с ее слезами.
Она шла, не разбирая дороги, пока ноги не привели ее к скамейке в заброшенном сквере.
Здесь, в полной темноте, ее накрыло отчаянием.
Рыдания прорывались наружу, сотрясая все тело.
Она плакала от унижения, от предательства, от страха за будущее дочери.
Прижимая к себе теплый комочек, шептала сквозь слезы: — Прости меня, солнышко…
Прости…
Ту ночь они провели в дешевом хостеле у вокзала.
Комната с облупившимися обоями и запахом сырости стала их первым убежищем.
Екатерина не сомкнула глаз.
Она сидела на краю кровати и наблюдала за спящей Аней.
Лицо дочери было спокойным, она не осознавала, что ее мир только что рухнул.
С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь грязное окно, отчаяние начало постепенно отступать, уступая место странному, холодному спокойствию.
Она вспомнила взгляд Натальи Сергеевны — полный презрения и уверенности в ее несостоятельности.
Вспомнила молчание Алексея.
И глубоко внутри что-то щелкнуло. — Нет, — тихо, но решительно произнесла она самой себе. — Они не увидят меня сломленной.
Никогда.
В кармане лежали последние деньги — несколько тысяч гривен.
Этого хватило бы на пару недель, не больше.
Нужно было действовать быстро.
Удача впервые за долгое время повернулась к ней лицом.
Через два дня она нашла комнату в старой коммунальной квартире.
Бывшая квартира была разделена на четыре маленькие комнаты, соседи попались разные, но в основном без злобы.
Комната была крошечной, с протекающим краном и старым диваном вместо кровати, но это был их уголок.
Их крепость.
На следующий же день Екатерина отправилась на поиски работы.
Ее резюме секретаря никого не впечатлило.
Предлагали мизерные зарплаты, на которые невозможно было прожить вдвоем.
И тогда она заметила объявление: «Торговый представитель.
График ненормированный.
Высокий доход». — У вас есть опыт в продажах? — сурово спросил менеджер, оценивая ее простую одежду. — Нет.
Но я готова учиться.
Мне нужна работа.
Я готова много трудиться, — ответила Екатерина, глядя ему прямо в глаза.
Ее приняли.
Работа оказалась настоящей каторгой.
С раннего утра до позднего вечера она бегала по магазинам с тяжелыми каталогами и образцами, уговаривала взять товар, выслушивала грубость и отказы.
Ноги гудели, спина болела.
По вечерам она забирала Аню из детского сада, едва держась на ногах, готовила ужин и, уложив дочь спать, садилась за компьютер.
Она понимала, что одной тяжелой работы недостаточно.
Нужен был план.
Нужна была профессия.
В интернете она нашла онлайн-курсы по графическому дизайну.
Это стоило последних денег, но она записалась без колебаний.
Теперь ночи проходили за изучением программ и созданием первых, пусть и корявых, макетов.
Глаза слипались, пальцы затекали, но она заставляла себя не останавливаться.
Иногда Аня просыпалась и плакала, и Екатерина, сражаясь с желанием уснуть, брала ее на руки, качала и, убаюкав, вновь садилась за монитор.
Однажды вечером зазвонил телефон.
Это была ее подруга Татьяна. — Ася, ты что, с ума сошла!
Я слышала, ты одна с Аней…
Как ты там?
Где ты? — Мы снимаем комнату.
Я устроилась на работу, — устало ответила Екатерина. — Работу?
Какую?
Ты же по голосу слышу — едва стоишь на ногах! — Торговым представителем.
И учусь на дизайнера. — Торговым…
Екатерина, ты же не высыпаешься!
Аня тебя почти не видит!
Это же настоящая каторга!
Голос Татьяны дрожал от жалости и возмущения.
Екатерина закрыла глаза.
Да, это была каторга.
Каждый день — битва. — Я знаю, Таня.
Но другого выхода нет. — Она посмотрела на спящую дочь, укутанную в старое одеяло. — Либо я сломаюсь, либо они больше никогда не увидят ни копейки, ни минуты нашего с Аней времени.
Я выбираю второе.
Я им все докажу.
Она положила трубку и подошла к окну.
За стеклом был унылый двор-колодец, но Екатерина смотрела куда-то дальше.
В ее усталых, покрасневших от недосыпа глазах горел новый огонь.
Огонь не просто выживания, а предстоящей победы.
Семь лет.
Они пронеслись для Екатерины словно один длинный, насыщенный день.
Не было времени оглядываться назад или жалеть себя.
Каждый день был сражением, которое она научилась выигрывать.
Работа торговым представителем осталась в прошлом, как страшный сон.
Последние три года Екатерина владела небольшой, но успешной студией веб-дизайна «Альтера».
Название она придумала сама, от слова «альтернатива».
Альтернатива той жизни, что ей предлагали.
Их комната в коммуналке сменилась на уютную двухкомнатную квартиру в новом районе, а затем и на просторную трешку с видом на парк.
Старый чемодан она выбросила без сожаления.
В то сентябрьское утро Екатерина вела машину, наслаждаясь тишиной и мягким светом, льющимся через панорамное стекло.
Ее темно-синий кроссовер плавно катил по асфальту престижного района, где располагалась одна из лучших львовских языковых школ.
Аня, уже выросшая в худенькую девочку с серьезным взглядом и двумя аккуратными косичками, сидела на заднем сиденье, уткнувшись в планшет. — Мам, ты же обещала, после урока заедем в книжный? — не отрывая взгляда от экрана, спросила дочь. — Обещала, — улыбнулась Екатерина, ловя в зеркале заднего вида ее отражение. — Повтори слова, которые мы учили.
Она свернула на улицу, где стояло здание школы — современное стеклянное сооружение с яркой вывеской.
Припарковавшись почти у самого входа, она вышла из машины, поправляя пальто свободного кроя.
Оно было того оттенка кофе с молоком, который ей всегда нравился.
Она больше не экономила на себе.
Пока она помогала Ане собрать рюкзак, краем глаза Екатерина заметила знакомую группу людей, появлявшуюся у соседнего подъезда.
Сердце на мгновение застыло, затем забилось быстрее, но не от страха, а от странного, холодного любопытства.
Это были они.
Наталья Сергеевна, одетая в простое, немного поношенное пальто, вела за руку внука Ирины — неуклюжего мальчика в очках.
Сама Ирина, чье лицо навсегда обрело выражение недовольства, сердито что-то говорила, размахивая телефоном.
И Алексей.
Он шел чуть поодаль, сгорбленный, в нелепой для его возраста кепке и старой ветровке.
Он постарел.
Постарел и словно ссутулился, будто нес невидимый груз на плечах.
Они направлялись прямо к ним.
Екатерина медленно распрямилась, захлопнув дверцу машины.
Она не стала прятаться или делать вид, что не замечает их.
Она просто ждала.
Первой их заметила Ирина.
Ее взгляд пробежал по новой машине, уверенной позе Екатерины, стильной одежде Ани.
Ее глаза округлились, челюсть отвисла.
Она толкнула локтем мать. — Мам…
Посмотри… — прошипела она.
Наталья Сергеевна подняла голову.
Ее взгляд встретился с взглядом Екатерины.
Надменное, привыкшее командовать лицо свекрови сначала выразило полное непонимание, затем изумление, а в конце — шок.
Она застыла на месте, словно вкопанная.
Пальцы, сжимавшие руку внука, расслабились.
Алексей поднял глаза и увидел их.
Он резко остановился, словно наткнулся на невидимую стену.
Кепка съехала набок, обнажая лысеющий лоб.
Он смотрел на Екатерину, не в силах отвести взгляда, и в его глазах читались что-то неуловимое — стыд, растерянность, а может, даже проблеск того старого чувства.
Аня, почувствовав напряженную паузу, спряталась за мамину спину. — Мама, что случилось? — тихо спросила она.
Екатерина молчала.
