Он резко хлопнул ладонью по столу, отчего салатник подпрыгнул. — Ты, Тамара, всю жизнь именно так поступаешь.
То списываешь казённые сапоги, то теперь решила больницу приватизировать?
Молодец, девка, — он обратился ко мне с одобрением. — Верно. Не прогибайся.
Уважение — это не в том, чтобы воровать для своих, а чтобы свои не краснели за тебя.
Тамара Сергеевна попыталась начать истерику: схватилась за грудь и стала часто дышать. — Ой, сердце… Оксана, помоги! — Конечно, — я достала телефон. — Сейчас вызову скорую.
Кардиологическую бригаду.
Адрес помню наизусть.
Скоро приедут, сделают ЭКГ, и если понадобится — госпитализируют.
В общую палату дежурной больницы на другом конце Миргорода. — Не надо скорую! — тут же «исцелилась» свекровь, осознав, что спектакль провалился. — Вы злые.
Я уйду от вас.
Она, конечно, не ушла.
Где ещё её так вкусно накормят?
Но остаток вечера просидела молча, обижаясь на весь мир.
Лариса, поняв, что халявы не будет, потеряла к нам всякий интерес и переключилась на обсуждение рецептов засолки огурцов.
Когда мы ехали домой, Игорь взял меня за руку. — Прости за этот цирк.
Завтра заблокирую её номер на пару недель.
Пусть подумает о своём поведении. — Не надо блокировать, — ответила я. — Я просто перевела наши отношения на хозрасчёт.
И знаете, что самое удивительное?
Как только исчезла возможность халявы, все родственники перестали требовать «положить», «прокапать» или «достать».
Оказалось, что здоровье у людей мгновенно улучшилось, стоит только убрать опцию «халява».
А Тамара Сергеевна теперь всем рассказывает, что невестка у неё строгая, «по струнке все ходят», зато честная.
Похоже, она решила, что, если использовать меня как ресурс нельзя, то хотя бы можно гордиться моей неприступностью как семейной ценностью.
В конце концов, границы — это как забор на даче: если он дырявый, соседские куры склюют весь урожай.
А если забор высокий и крепкий — с вами будут здороваться с уважением, пусть даже через калитку.
