У моей свекрови, Тамары Сергеевны, есть удивительный талант: она способна присваивать чужие профессии, превращая их в свою личную территорию.
Когда мы с Игорем только поженились, она искренне полагала, что его работа в сфере сотовой связи — это вовсе не про вышки и биллинг, а про то, как волшебным образом обеспечить ей бесплатный безлимит на звонки и «сделать так, чтобы интернет никогда не кончался».
Теперь, когда я возглавила должность старшей медсестры хирургического отделения, её внимание переключилось на мою профессию.
Внезапно она стала считать меня неким гибридом министра здравоохранения и волшебника Гудвина, способным на всё: от «добыть редкую таблетку» до «обеспечить хорошему человеку отдельную палату с видом на парк». — Оксана, — голос свекрови в трубке звучал так настойчиво, словно она заказывала пиццу, которую курьер задерживал на несколько часов. — У Ларисы, ну той самой племянницы троюродной сестры свата, мигрень.
Ей необходимо полежать. — Тамара Сергеевна, добрый вечер.
Полежать можно и на диване.
А мы занимаемся хирургией.
Мы оперируем, шьём и спасаем людей.
Мигрень — это к неврологу, в поликлинику, по записи. — Не умничай! — возмутилась свекровь. — Тебе что, жалко?
Пусть её посмотрят, прокапают витаминчики.
Ты же там главная!
Скажи врачам, пусть оформят. — Я не главная, я старшая медсестра.
Я отвечаю за порядок, стерильность и график дежурств.
Я не открываю двери ногой и не раздаю койко-места здоровым людям, которым дома скучно.
В трубке воцарилась тишина.
Тамара Сергеевна, бывшая заведующая хозяйством детского сада, привыкшая, что казённое масло в кашу и масло, которое она носит в сумке, — одно и то же, искренне не понимала понятие «нельзя».
В её мире «нельзя» значило «надо договориться».
Игорь, мой муж, сидел рядом и чистил мандарин.
Услышав голос матери, он молча протянул руку, забрал у меня телефон и включил «громкую связь». — Мам, привет.
Мы уже это обсуждали.
Оксана — не служба добрых услуг.
Если Лариса хочет в стационар — пусть вызывает скорую.
Если сочтут нужным — привезут.
Если нет — значит, нет. — Игорёша! — взвизгнула трубка. — Ты подкаблучник!
Жена тебе дороже матери!
Я же не для себя прошу!
