Она надела одежду, словно готовясь к борьбе — джинсы, футболку, волосы собрала в хвост. Все свои вещи сложила в два пакета.
И делала это не потому, что решила уйти — просто больше не желала находиться в состоянии неопределённости.
Быть готовой ко всему — вот что оставалось ей сейчас.
На кухне воцарилась тишина.
Людмила Ивановна ещё спала.
Игорь сидел с чашкой кофе, глядя в окно.
Когда Тамара вошла, он не повернулся к ней. — Куда ты собралась? — спросил он. — Пока никуда, — ответила она. — Просто складываю вещи. — Это из-за мамы? — Нет.
Это из-за тебя, Игорь.
Он резко обернулся. — Что опять я?
Что я сделал?! — Ничего.
Вот в этом и проблема.
Встал из-за стола, прошёлся к окну и обратно, словно пытаясь подобрать слова. — Тамара… я честно не знаю, как поступить правильно, чтобы ты была довольна.
Ты хочешь, чтобы я выгнал мать? — Я хочу, чтобы ты определился, кто для тебя важнее: её капризы или твоя семья. — Она не капризничает!
Она просто старая.
Ей тяжело.
А ты… кажется, получаешь удовольствие от этой борьбы.
Тамара устало усмехнулась. — Наслаждаюсь?..
Ты действительно считаешь, что мне весело, когда в моём доме меня называют пустым местом? — Она так не говорила! — А как, Игорь?
Что я «просто присутствую»?
Что я не мать, не хозяйка, никто?
Меня не волнует, как именно она это сказала.
Главное, что ты молчал.
Он замолчал.
Опустил взгляд. — Ты хочешь, чтобы я выбрал? — Я хочу, чтобы ты повзрослел.
И понял, что дом — это не только квадратные метры.
Это не вопрос «кому нужнее».
Это — мы.
Либо ты с нами, либо с ней.
Середины нет.
Он несколько раз прошёлся взад-вперёд.
Затем подошёл к ней.
Осторожно взял её за руку. — Я не хочу тебя терять, Тамара.
Но и маму выгонять не могу.
Она одна.
Она дала мне всё… — А что я?
Я с тобой уже шесть лет, Игорь.
Я молчу, когда ты сидишь до двух ночи над проектами, стираю твои носки, терплю, что ты забываешь про наш отпуск.
И всё это ради тебя.
А теперь… меня выгоняют.
Он покачал головой.
Потом сел. — А если я скажу ей уйти?
Она не поймёт. — Она поймёт.
Она взрослая.
Уйдёт — и ничего не случится.
И ты сам это знаешь.
Игорь долго молчал.
Потом взял телефон.
Позвонил. — Мам…
Да.
Нам нужно поговорить.
Людмила Ивановна устроила настоящий спектакль.
Со слезами, с фразами «вот вы и добились, чтобы мать на улицу», с драматичным сбором вещей и попытками убедить сына, что «он ещё пожалеет».
Но он стоял.
Не молчал.
Говорил: «Мам, ты всегда будешь для меня родной, но сейчас я с Тамарой.
Это мой выбор.
И мой дом».
Тамара смотрела на него и впервые за долгое время видела не мальчика, который прятался от реальности, а мужчину.
Спокойного, уставшего, но решившего.
Свекровь уехала.
В Коблево, как оказалось, ещё ходила маршрутка.
А её давление, чудесным образом, «устаканилось».
Прошло две недели.
На кухне вновь появилась белая скатерть с вишенками.
Ковёр с зигзагами убрали в кладовку.
Тамара снова начала спать по ночам.
Не потому, что всё забылось — нет.
Но потому что теперь знала: он рядом.
Он — с ней.
Однажды вечером, во время ужина под тихий шум телевизора, Игорь внезапно посмотрел на неё: — Знаешь… Ты была права. — Про что? — О том, что дом — это не метры.
А мы.
С тобой.
Она улыбнулась.
Без слов.
Просто взяла его за руку.
