Рекламу можно отключить с подпиской Дзен Про — тогда она исчезнет из статей, видео и новостей. «Ты бы хоть предупредила…» — подумала Тамара, стоя в дверях кухни, где за столом уже вовсю хозяйничала свекровь.
Белая скатерть с вишенками, которую Тамара приобрела к 8 Марта, оказалась скомканной в ведре, а на её месте лежала старая, испачканная пятнами от борща и воском.
Домотканая, как любит Людмила Ивановна. — А ты чего так на меня смотришь? — приподняла бровь свекровь, отрезая хлеб. — Я тут с утра порядок навожу, а ты, как барыня, всё спишь да спишь. — Сегодня у меня выходной…
Хотела выспаться, — понизив голос, ответила Тамара. — Ты же вроде в Коблево была? — Была.
А теперь решила пожить тут.
Надоело одной сидеть.
Всё равно Киев — общий, наш с Игорьком.
Моя часть здесь тоже есть.
Или ты забыла?
Тамара не забыла.
Как тут можно забыть.
Киевская трёшка в панельном доме досталась Игорю по наследству — половина от отца, половина от матери.
После свадьбы Людмила Ивановна вроде бы уехала в Коблево, а теперь… вернулась.
И с порога, словно снег на голову — без звонка и стука.
С вещами.
С котом.
И с претензиями. — Я ж не навсегда, — произнесла она, расставляя банки с соленьями. — Просто пока не решим один… маленький вопрос. — Какой ещё вопрос? — голос Тамары слегка дрогнул. — Тамара, не обижайся, но вы с Игорём живёте здесь уже шесть лет, а воз и ныне там.
Ни детей, ни движения.
Пора и честь знать.
Может, вам стоит поискать что-нибудь попроще?
Однокомнатную, например.
Зачем вам трёшка?
Просто освободите место — и всё.
Тамара замерла.
Затем медленно опустилась на табурет.
Губы дрожали.
Людмила Ивановна продолжала шуметь банками, словно ничего не произошло. — Это вы серьёзно? — хрипло выдохнула Тамара. — Хотите нас… выгнать? — Никого не выгоняю! — резко ответила свекровь. — Я рассуждаю по закону.
Я — сособственник.
А у вас ни детей, ни перспектив.
Всё, что вы делаете, — ты работаешь на свою бухгалтерию, а Игорёк сидит за компьютером.
У вас даже телевизор весь в пыли, никто сериалами не интересуется.
Это же не жизнь, Тамарочка.
Это — кошмар!
Тамара прикусила губу.
В голове гудело. — Вы с Игорём это обсуждали? — А зачем?
Я мать.
Я его растила, кормила, в школу водила.
Я лучше знаю, что ему нужно.
А ему нужна семья.
С детьми.
С движением.
А тут… скука, как в библиотеке. — А вы у него спросите.
Может, он и не хочет никуда переезжать. — Думаешь, он тебе скажет правду?
Мужчины такие — пока не прижмёшь, молчат.
А как я ему скажу: «Сынок, выбора нет.
Или заводи детей, или освобождай Киев» — вот тогда он зашевелится.
Тамара поднялась.
Тихо.
Побродила по кухне.
Налила себе воды, но стакан звякнул о кран — руки дрожали. — А вы всегда были такой?
Или это возраст? — Вот теперь не обижайся, раз сама начала, — всплеснула руками Людмила Ивановна. — Я говорю, как есть.
У тебя вон мать, та и вовсе одна в деревне сидит — и ничего.
Живёт.
А ты — в квартире мужа, без детей, без претензий.
А мне, значит, по Коблево пылиться, как старой кастрюле?
Нет уж.
Я своё заслужила.
Тамара молчала.
Просто вышла в коридор, села на пуфик.
На стене висела свадебная фотография — они с Игорём, молодые, счастливые.
Он тогда клялся, что этот Киев теперь их дом.
Навсегда. — Ага, навсегда… — прошептала она. — Только если мать не передумает.
В прихожей послышался поворот ключа в замке. — Игорь…
Она вскочила.
Дверь распахнулась, муж поставил сумку с продуктами и улыбнулся: — Привет!
О, мам, ты уже здесь?
Рано приехала… — Да вот, — оживлённо сказала Людмила Ивановна из кухни. — Вернулась.
Насовсем.
Тамара смотрела на Игоря, словно на чужого.
Он усмехнулся, пожал плечами: — Ну, поживёт немного, Тамар…
Подумаешь, с кем не бывает.
Но в животе уже начало холодеть.
Потому что на языке крутилось: «Ты же знал.
Ты же ей дверь открыл…» Тамара не могла уснуть.
Лежала на краешке кровати, прижавшись к стене.
Игорь мирно посапывал рядом — словно и не было ничего.
