Разбудил её нежным поцелуем в висок. – Доброе утро, моя девочка.
И она… ответила.
Тихо.
С трудом. – Доброе… Потому что страх прячется не только в кулаках.
Он живёт в «ласке», в манипуляциях, в умении притворяться живой, когда уже почти не дышишь.
Иногда она ловила себя на мысли, что перестала смотреть в зеркала.
Они есть в каждом доме.
В ванной, в прихожей, на дверце шкафа… Но Татьяна словно избегала их.
Промелькивала мимо, отворачивалась, закрывая отражение волосами.
Потому что в зеркале — она уже не узнаёт себя.
Видела лишь бледное, вечно виноватое отражение.
С глазами без искры.
С опущенными плечами.
С голосом, который всё чаще дрожал, даже когда она просто просила передать соль за ужином. – Ты опять какая-то подавленная, – однажды заметил Алексей, разглядывая её поверх кружки чая. – Ты же не больна? – Нет. – Уверена?
Может, сходила бы к психологу?
И усмехнулся.
Но так, что от этой улыбки хотелось провалиться сквозь землю.
Не к психологу — к волшебнику.
К тому, кто смог бы взмахнуть палочкой и вернуть ту Татьяну, что танцевала у плиты под музыку и смеялась до слёз на фильмах с Джимом Керри.
Однажды она ушла на работу пораньше.
Он ещё спал, и она вышла без привычного прощального поцелуя.
Шла пешком, медленно.
Промозглая осень, ботинки хлюпают.
А сердце стучит в ушах, словно хочет сказать: «Смотри, я ещё жива».
И вдруг — словно знак.
Продавец на углу, старик в шарфе, под тусклым светом лампы.
А рядом — простынка с книгами.
И посреди них — её книга.
Точнее, та, что она читала ещё в школе.
С закладкой внутри.
Продавец протянул с улыбкой: – Бери, девочка.
Сегодня даром.
Она взяла.
И заплакала.
Не от книги.
От того, что кто-то вдруг подарил ей что-то — просто так.
Без условий.
Без «ты должна».
Без «но».
Вернулась домой позже обычного.
Он ждал. – Где была? – У меня задержка на работе… – Ложь.
Он стоял посреди кухни, в халате, как хозяин.
И глаза его были не злые — пустые.
Как у человека, который давно перестал любить, но всё ещё держится, чтобы не отпустить.
Не отдать. – Ты не спросила, могу ли я приготовить тебе ужин, – добавил он. – А я ведь хотел.
Ты лишаешь меня возможности быть для тебя хорошим.
Она молчала.
Просто молчала.
Потому что если бы заговорила — разрыдалась бы.
Там, на кухне.
Между плитой и холодильником.
Как ребёнок, потерявшийся в чужом городе. – Ну вот, опять кислое лицо, – он повернулся. – Как с тобой жить, если ты всё время не такая?
На следующее утро она случайно услышала его разговор.
Он говорил по телефону.
Думал, что она спит. – Да я с ней, пока удобно.
Ну… сама понимаешь.
У неё квартира.
С работой сейчас туго, надо экономить.
Да не дура она, просто ведомая.
Я её под себя подмял, теперь всё по плану.
Она стояла за дверью.
Оцепенев.
Внутри словно всё рушилось.
Он никогда не говорил так при ней.
Он улыбался, приносил кофе, покупал брошки на маркетплейсах, нежно касался её щеки… А за спиной говорил вот так.
Всё оборвалось.
Щелчок.
Хотя и тихий.
Но мир разлетелся на части.
Она вышла.
В халате, босиком.
Он замолчал и обернулся. – Ты слышала?
Она кивнула. – Ну и что? – бросил он и тут же надел маску. – Я пошутил.
Ты же знаешь, у нас с Игорем такие шуточки… Она смотрела. – Я не шутка, Алексей. – Татьяна, перестань.
У тебя всё в голове.
У тебя сейчас гормоны, может, стресс.
Ты себе всё это выдумываешь! – Нет, – голос её был тихим, но уверенным. – Я теперь просто вижу.
Он приблизился.
Хотел обнять.
