Рекламу можно отключить. С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей.
– Ты опять поставила эту чашку в сушилку ручкой вправо?.. – голос Алексея прозвучал с утренней строгостью, словно он увидел не просто чашку, а кадр из фильма ужасов. – А что не так? – Татьяна только проснулась, босиком и с немного растрёпанными волосами. – Она же чистая… – Я же говорил, мне так неудобно.
Сколько раз повторять?
Ты меня вообще слышишь?
Она молча взяла чашку и повернула ручкой влево, как он предпочитал.
Мелочь, конечно.
Но не впервые.
И это касалось не только чашек.
В квартире, которая была оформлена строго по её вкусу – от серо-бежевых подушек на диване до специй в прозрачных баночках на полке, – постепенно всё начало меняться.
Не сразу.
Сначала он просто просил. «Можно ли мне повесить полочку под бритвенные принадлежности?», «Может, переставим кровать, чтобы не дуло?», «Слушай, я лучше буду готовить, ты и так устаёшь».
Как красиво всё начиналось… Так мягко.
Они встретились в кофейне.
Он подошёл уверенно, с тем самым прищуром и слегка хрипловатым голосом, от которого у неё тогда внутри что-то щёлкнуло.
Он был старше на восемь лет, ухоженный, с лёгкой щетиной и широкой улыбкой, будто точно знал, что нравится. – Ты такая… настоящая.
Сейчас таких почти не осталось, – сказал он тогда за вторым капучино.
Через две недели он уже ночевал у неё, через месяц – переехал.
Сам предложил платить за коммуналку.
Сказал, так ему будет спокойнее. «Чтобы ты не думала, что я какой-то альфонс».
Тогда это казалось забавным.
В те дни.
Сначала она просто радовалась, что рядом наконец появился кто-то взрослый, серьёзный.
Алексей заботился.
Он носил тяжёлые сумки, напоминал принять витамины, даже сам записал её к стоматологу.
И спрашивал, спрашивал обо всём: – С кем ты сегодня виделась? – Зачем тебе столько подруг, ты же интроверт? – Кто это написал тебе в одиннадцать вечера? – А зачем тебе каблуки, если мы просто в парк?
Она не сразу заметила, как из её жизни стали исчезать отдельные части.
Сначала перестала встречаться с подругами – он злился, если она задерживалась.
Потом сама отказалась от поездки в деревню к тёте: «Ты ж знаешь, Алексей плохо переносит дорогу…» Когда коллега Марина пригласила на девичник, Татьяна даже не стала просить – знала, что услышит.
И он действительно нахмурился: – Что тебе там делать без меня?
Они тебе не подруги.
Я тебе честно говорю.
Теперь по утрам она ходила на цыпочках.
Не из страха разбудить – из страха раздражать.
Он стал придираться к каждому её действию: – Ты опять забыла вынести мусор? – Ты чавкаешь, когда ешь яблоко. – Сколько можно слушать эту песню? – Кто вообще так режет хлеб?
– Я не твоя ученица, Алексей, – однажды сказала она, улыбаясь, держа нож над батоном. – А ты веди себя не как первоклашка, и никто тебя учить не станет, – отрезал он.
И улыбнулся.
Но без искры в глазах.
Он не поднимал на неё руку.
Не кричал.
Но мог схватить за запястье, если она поворачивалась к нему спиной во время спора, сжимая его словно предупреждая.
Мог прошипеть в ответ на возражение: «Смотри, как ты разговариваешь».
Мог молчать целые сутки.
Или выйти на балкон с телефоном, уводя разговор от неё, а потом возвращаться с кислым выражением лица. – Кто звонил? – Работа. – Почему ты злишься? – Потому что ты не умеешь хранить секреты.
И после каждого такого момента она сама шла на примирение.
Потому что Алексей умел исчезать, даже находясь в одной квартире.
Однажды он пришёл очень поздно.
От него пахло сигаретами и чужими духами. – Ты где был?
Он пожал плечами: – У Владимира.
У него проблемы с женой.
Он просил остаться.
Ты что, не доверяешь?
Она не знала, что ответить.
Ни «да», ни «нет».
Всё внутри давно было перепутано.
В ту ночь она не сомкнула глаз.
Пока он храпел рядом, уткнувшись носом в подушку, она лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и думала: Когда всё это стало таким страшным?
Потому что было страшно.
Страшно спорить.
Страшно сказать лишнее.
Страшно быть собой.
И страшно признать, что мужчина, с которым она теперь живёт, словно… не любит её вовсе.
А будто дрессирует.
На работе она стала тише.
Меньше шутила, реже выходила в обед с коллегами.
Когда её приглашали в кафе, она улыбалась как-то блекло: – У меня сегодня дела.
Дом. Раньше это слово для неё было тёплым.
А теперь звучало как клетка.
С красивыми шторами, ароматом кофе по утрам и… тяжёлым взглядом Алексея на затылке.
Он стал приходить на работу.
Прямо в её офис. – Хотел тебя порадовать, милая, – говорил с улыбкой, ставя перед ней пластиковый контейнер с супом. – Суп, кстати, без соли.
Знаешь же, тебе надо меньше соли.
Коллеги умилялись.
А она краснела.
От злости.
Но не смела даже в мыслях поднять голос.
– Спасибо, – выдавила она.
В тот вечер он сказал, что ей не идёт эта юбка. «Слишком короткая.
Ты же не девчёнка». А потом как бы невзначай оставил на стиральной машинке три пакета с новой одеждой…
