Игорь, с опухшим глазом, угрюмо курил, присев на ступеньки.
Мать носилась по участку, то схватившись за сердце, то за голову. — Где папа? — рявкнула я, вбегая во двор. — В больнице, — всхлипнула Светлана. — Давление поднялось.
Похоже на инсульт… — Из-за чего?
Мать замерла, глядя на меня безумными глазами, и внезапно указала пальцем в сторону Игоря. — Из-за него!
Ирод!
Он всё промотал!
Постепенно из криков и всхлипов стала ясна картина.
Страшная и одновременно абсурдная в своей простоте.
Выяснилось, что никакой «однушки» у Светланы и Игоря уже полгода нет.
Они её продали.
Игорь уговорил Светлану и мою маму вложиться в некий «надёжный бизнес» — перепродажу криптооборудования или что-то подобное.
Они реализовали квартиру, сняли ту самую «убитую» хрущевку, чтобы перезимовать месяц-другой, пока придут миллионы.
Но миллионы так и не пришли.
Партнёр Игоря исчез вместе с деньгами.
Деньги на аренду закончились.
Хозяин хрущевки дал им срок до завтра — съехать.
Но это было лишь начало бед.
Самое горькое в том, что мать, добрая душа, чтобы помочь «молодым» покрыть кассовый разрыв, заложила свою дачу.
Единственное место, где отец чувствовал себя человеком, где он выращивал помидоры и виноград.
Срок уплаты по залогу истёк вчера.
Сегодня приехали коллекторы — какие-то подозрительные люди, которые ясно дали понять, что дача теперь не их.
Отец, узнав об этом (ему всё скрывали до последнего), просто рухнул. — Оля, — Светлана подползла ко мне, схватив за штанину. — Ольга Ивановна, нам некуда идти.
Вообще никуда.
Завтра нас выставят на улицу с детьми.
Маме тоже нельзя остаться на даче.
Квартира родителей — там ремонт, ты же знаешь, отец вскрыл полы, жить там невозможно… Ах, вот в чём дело.
Вот почему они так вцепились в мой дом.
Они понимали, что катастрофа неизбежна.
Они планировали мой дом как свой запасной вариант.
Не чтобы помочь сестре, а чтобы спасти свои шкуры за мой счёт. — Оля, — вмешалась мать, и тон её изменился.
Исчезли командирские интонации, осталась липкая, умоляющая жалость. — Дочка, ну ты же не зверь.
У тебя дом почти готов, крыша есть, отопление дали.
Ну пустишь же… Мы все в одной комнатке поместимся.
Света с детьми, я с отцом… Как только отца выпишут, ему нужен уход.
А Игорь… Игорь работу найдёт.
Я смотрела на них.
На Игоря, который даже сейчас, разрушив жизнь всей семьи, сидел с видом обиженного невинного.
На Светлану, привыкшую, что её проблемы решает кто-то другой.
На мать, которая своими руками выкопала эту яму, потакая любимой дочери.
Внутри меня что-то порвалось.
Звонко, словно натянутая струна. — Нет, — сказала я.
Воцарилась тишина.
Даже вороны на сосне замолчали. — Что значит «нет»? — прошептала мать. — Ты хочешь, чтобы дети ночевали на вокзале? — Я хочу, чтобы вы, взрослые люди, начали отвечать за собственные поступки. — Оля! — вскрикнула Светлана. — У меня дети! — У тебя есть муж.
У него есть руки и ноги.
Пусть идёт разгружать вагоны, копать канавы, сдавать кровь.
Снимите комнату в общежитии.
Езжайте в деревню, в ту, где бабушкин дом развалился, восстанавливайте. — Ты нас ненавидишь! — закричала мать. — Ты мстишь, что мы Свету больше любили! — Я не мщу, мам.
Я просто не хочу, чтобы вы уничтожили и мою жизнь.
Вы профукали две квартиры и дачу.
Если я пущу вас в свой дом, через год его не будет.
Вы проедите, пропьёте или заложите под очередной «бизнес» Игоря.
Я повернулась и направилась к машине. — Если не пустишь, прокляну! — заорала мать, переходя на фальцет. — Материнское проклятие не смывается!
Знать тебя не хочу!
Я села за руль.
