Я хочу возвращаться с работы и встречать тишину, а не Игоревы скандалы.
Желаю, чтобы мои вещи лежали именно там, где я их оставила. — Эгоистка, — сказала Светлана без злобы, скорее с усталой констатацией. — Вся в отца.
Он тоже постоянно прятался в гараже.
Слушай, одолжи пять тысяч?
На подгузники и еду.
Игорь, как с «темы», снимет деньги, отдадим.
Я дала ей пять тысяч.
Не в долг, а просто так.
Понимала, что назад не получу.
Светлана ушла, оставив на диване крошки, на полу липкое пятно и стойкий запах безысходности.
Вечером позвонил прораб, Василий.
Мужчина суровый, немногословный, но опытный. — Ольга Ивановна, тут такое дело… — он замялся. — На объекте у нас гости.
Хозяевами себя называют. — Какие гости? — у меня внутри похолодело. — Да какая-то крикливая баба и мужик с ней, хилый такой, с перегаром.
Замеры делают.
Мужик уже моим рабочим указывал, мол, здесь перегородку не ставьте, здесь детскую будем делать.
Я их пока за ворота выставил, но они грозятся полицию вызвать, говорят, документы привезут.
Меня трясло.
Не от страха — от злости.
Я вскочила в машину и помчалась на участок.
Когда приехала, «гости» уже ушли, но осадок остался.
Василий курил у бытовки, мрачно смотря на меня. — Оля Сергевна, вам бы разобраться с роднёй.
Этот мужик, Игорь, он ведь не просто руководил.
Он цемент пытался загружать в свою «девятку».
Говорил, «на другую дачу надо, тут лишнее». — Какая другая дача? — удивилась я. — А я уж не знаю.
Сказал, у тёщи крыльцо развалилось, надо подкрасить.
Я чуть лопатой ему не дала.
Я набрала маму.
Трубку она взяла не сразу. — Что тебе? — голос был холодным. — Мама, какого черта Игорь делает на моей стройке?
Почему он пытается украсть мой цемент? — Не воровать, а по-хозяйски взять! — сразу взревновала она. — У меня на даче ступеньки сгнили, ноги можно сломать!
А у тебя цемента — горы!
Тебе мешок жалко для матери? — Мама, это воровство.
Если я ещё раз увижу Игоря или Светлану на участке, напишу заявление в полицию.
И мне безразлично, что они родные. — Ты… ты чудовище! — выдохнула мама. — Твоя сестра в однушке живёт, дети друг у друга на головах сидят, а ты за мешок цемента драться будешь!
Да чтоб у тебя этот дом треснул!
Она бросила трубку.
А я стояла посреди каркаса будущего дома, смотрела на звёзды и думала: почему «родная кровь» всегда означает, что её нужно выпить до последней капли?
Развязка наступила через месяц.
Я была на работе, разбирала завал с таможней, когда телефон завибрировал.
Звонила соседка родителей по даче, тётя Надя. — Оля, приезжай, — прошептала она, словно шпион. — У твоих… беда, вроде.
Или не беда, но шумят сильно.
Полиция приезжала. — К родителям? — Нет, они сейчас на даче, пока тепло.
Сюда приехали.
И Игорь твой тут, и Света.
Орут, дерутся.
Отца, кажется, скорая увезла.
Сердце упало куда-то вниз.
Я любила отца.
Он был тихим, забитым матерью человеком, который всю жизнь прятался от ссор в работу или в гараж.
Я сорвалась с работы, благо должность позволяла.
До дачи родителей сорок километров.
Я долетела за полчаса.
У калитки старого дачного дома стоял патруль.
На веранде сидела Светлана, размазывая тушь по лицу.
