После того как он провёл несколько часов с матерью, он вернётся иным — пропитанным её словами и обидами.
И именно это станет началом конца.
Он появился дома уже после полуночи.
Ольга не сомкнула глаз.
Она находилась в гостиной с чашкой чая, пролистывая журнал, но мысли её были далеко отсюда.
Дверь мягко приоткрылась, и ключ в замке издал неуверенный скрип, словно боялся нарушить тишину.
Иван вошёл — тихо, но с тяжестью, будто нес невидимый груз.
Без единого слова он снял пальто, бросил его на вешалку и направился на кухню.
Ольга отложила журнал и последовала за ним.
Он стоял у плиты, пристально глядя на пустую сковороду.
Свет лампы выделял усталое и напряжённое выражение его лица.
Костюм был мятым, воротник рубашки расстёгнут, но дело было не в этом.
Он выглядел так, словно провёл не вечер на празднике, а ночь на передовой. — Есть что-нибудь? — спросил он, не оборачиваясь.
Его голос звучал глухо и отстранённо. — В холодильнике есть котлеты.
Разогрей, — ответила она, прислонившись к стене.
Он резко захлопнул дверцу холодильника, и бутылки внутри задребезжали. — Опять котлеты? — повернулся он, глаза блеснули раздражением. — Мы их в среду ели.
Нельзя было приготовить что-то другое?
Ольга скрестила руки.
Вот оно.
Началось.
Она ждала этого. — Ты всегда любил мои котлеты, — спокойно ответила она. — Сам просил сделать их на этой неделе. — Любил, — выделил он это слово, словно оно осталось в прошлом. — А у мамы сегодня был настоящий стол.
Запечённая рыба, холодец, разнообразные салаты.
Вот что значит настоящий дом.
А у нас что?
Его слова звучали не как упрёк, а как приговор.
Ольга выдержала его взгляд, не отводя глаз. — Твоя мама готовила три недели, — сказала она. — Ей помогали сёстры.
Я вернулась с работы в восемь вечера.
И всё же приготовила ужин. — Не в этом дело, — махнул он рукой, словно считая её слова пустыми. — Важно отношение.
В доме женщины всё должно быть на своём месте.
Чистота, уют.
А у нас?
Пыль повсюду.
Вчера смотрел на подоконник — слой грязи.
Он провёл пальцем по краю полки, показывая ей серый налёт.
Это было так мелочно, так нехарактерно для него, что Ольга почти не сдержалась, чтобы не ответить резкостью.
Холодная война началась в понедельник.
Иван вернулся с работы с большим пакетом, от которого исходил запах чужого дома — лука, мясного бульона, домашнего тепла.
Он без слов выложил на стол банки с едой и с наигранной лёгкостью произнёс: — Мама передала.
Щи, тушёная курица, её грибной паштет.
Говорит, я похудел, надо нормально питаться.
Ольга, нарезая зелень для ужина, даже не обернулась.
Её нож на мгновение замер над доской, затем продолжил шинковать укроп с удвоенной энергией. — Поставь в холодильник, — сказала она, не поднимая глаз.
Он ожидал реакции — упрёка, вопроса, чего угодно.
Но её холодное равнодушие выбивало почву из-под ног.
Он демонстративно расчистил место в холодильнике, отодвинув её контейнеры в угол, и выставил банки с материнской едой на самое видное место.
Вечером за ужином ситуация повторилась.
