Алексей за это время прошёл через три разных этапа.
Сначала он пытался меня запугать — звонил ночью, угрожал, что я «утону в своих бумажках», и обещал нанять людей, которые быстро объяснят мне, кому принадлежит дача.
Я просто блокировала все его номера.
Затем наступила стадия «осознания».
Он стал поджидать меня у коррекционного центра, где я работаю.
Выглядел он жалко: помятый, в неопрятной рубашке, с красными глазами. — Ольга, мы же родные, — умолял он, пытаясь взять меня за руку. — Это всё бес попутал.
Мать давила на него: «Хочу домик, хочу домик».
Я же старалась для нас обоих, чтобы у неё был свой уголок, чтобы она реже ездила к нам в Ивано-Франковск.
«Вернись, пожалуйста, — просил он. — Я всё перепишу обратно, всё оформлю на тебя.»
Я смотрела на него и видела не мужа, а одного из своих учеников с задержкой развития.
Только те дети не виноваты в своих проблемах, а Алексей годами вырастил в себе диагноз под названием «хроническая подлость». — Алексей, — сказала я тогда, глядя прямо в его блуждающие глаза. — Ты и сейчас не осознаёшь.
Дело не в сотках земли и не в заборе.
Дело в том, что ты меня предал.
Тихо.
А потом ещё и оболгал перед соседями.
Иди к маме.
Она пожалеет тебя.
Третья стадия оказалась самой неприятной — это была настоящая финансовая борьба.
При разделе нашей городской квартиры он боролся за каждый стул.
Упрямо доказывал, что мой старенький ноутбук, на котором я составляю планы занятий, — это предмет роскоши.
Требовал поделить даже мои рабочие пособия и дидактические игры для детей.
В конечном итоге мы продали квартиру.
Деньги разделили поровну, как того требует закон.
На свою часть я приобрела маленькую однокомнатную квартиру на окраине, в районе Умани.
Хотя далеко от центра, зато окна выходят на берёзовую рощу.
А дачу… дачу я выиграла в суде.
Сделку признали недействительной.
Когда пришло решение суда, Ирина Михайловна отказалась отдавать ключи.
Пришлось ехать в Коблево с участковым и вскрывать замки.
Знаешь, Тамара, когда я вошла в тот дом, я не ощутила ничего.
Ни радости, ни удовлетворения.
В гостиной стоял запах дешёвых сигарет — Алексей курил прямо в доме, пока я не видела.
На веранде валялись разбитые горшки с моей геранью.
Свекровь всё-таки успела там «похозяйничать».
Я обошла комнаты и поняла: здесь мне жить не получится.
Это место перестало быть моим «местом силы».
Оно пропитано предательством.
В тот же день я выставила дачу на продажу.
Продала быстро, к счастью, место было хорошее.
Деньги положила в банк.
Это мой «фонд тишины».
Сейчас моя жизнь состоит из работы и тишины.
У меня стало больше частных уроков, ведь ипотека за однушку не выплатится сама.
К вечеру руки дрожат от усталости, когда пересчитываю мелочь на кассе в «Пятачок» — стараюсь экономить, чтобы быстрее закрыть долг перед банком.
Моя мама меня не поддержала. — Ох, Оля, — вздыхала она по телефону. — Все мужики гуляют или шалят.
Алексей хоть не пил запоями.
Терпела бы, жила бы сейчас в большой квартире, ездила бы на дачу.
А теперь что?
Одинокая разведёнка в сорок лет.
Кому ты нужна?
Я не злюсь на маму.
У неё своя логика — логика выживания.
А у меня — своя.
Недавно я встретила Алексея в торговом центре.
Он был с какой-то женщиной, моложе меня.
Она смеялась, а он привычно полез в карман за телефоном — видимо, снова звонила «мама».
Он меня не заметил, а я быстро свернула в другой отдел.
Сердце даже не ёкнуло.
Только стало противно, словно случайно наступила в лужу.
Тяжело ли мне?
Да, Тамара, очень.
Иногда ночью просыпаюсь от тишины и по привычке прислушиваюсь — не повернулся ли он на другой бок, не заговорил ли во сне.
А потом вспоминаю: я одна.
И в этом «одна» столько же холода, сколько и свободы.
Но теперь я точно знаю: никто не перепишет мою жизнь за моей спиной.
Никто не назовёт меня приживалкой в моём собственном доме.
Вчера я купила себе новую герань.
Поставила её на подоконник в своей маленькой кухне.
Она ещё не цветёт, только начала пускать почки.
Но я подожду.
Теперь у меня много времени.
Победа — это не уничтожение врага.
Победа — это никогда больше не вспоминать о нём.
Вот и вся история.
Пей чай, а то остыл совсем.
Мне ещё нужно готовиться к завтрашнему занятию с маленьким Вадимом — завтра мы будем учиться правильно произносить звук «р».
Трудно даётся, но мы справимся.
Главное — правильная артикуляция.
И честность.
Без неё никакой звук не станет на месте.
