Ровно через двенадцать часов после моего отъезда из Коблево на телефоне скопилось сорок пропущенных звонков от Алексея и несколько сообщений от свекрови. «Олеся, где ты? Совсем совесть потеряла? Тут гости, а хозяйки нет!». «Ольга, Алексей сказал, что ты обиделась на правду. Будь разумнее, возвращайся, помоги мне грядки перепланировать». Я не стала отвечать.
Я направилась в кафе, заказала самый дорогой салат и ела его, не ощущая вкуса.
Я ждала.
К вечеру Алексей прибыл в город.
Я услышала, как ключ повернулся в замке — раньше этот звук приносил мне радость, а сейчас… я лишь крепче ухватилась за край кухонного стола.
Он ворвался шумно, злой, с запахом костра и перегара. — Ты совсем с ума сошла?! — заорал прямо с порога. — Бросила мать, бросила гостей! Ты хоть представляешь, как это выглядело перед Павлом? Устроила демарш!
Я сидела у окна, не включая свет. — Как это выглядело, Алексей? Наверное, так же, как и твое заявление о том, что ты подарил мой дом своей матери? — голос мой был тихим, «профессиональным». — Твой дом? — он рассмеялся, бросая ключи на тумбочку. — Юридически он мой! Был мой — стал мамин. И вообще, закрой рот. Попсиховала и хватит. Иди ужин разогревай, я голоден как собака. Мать там осталась, в понедельник поедешь, поможешь ей вещи перевозить.
Я медленно поднялась и положила перед ним лист бумаги.
Это была копия заявления из МФЦ с отметкой о принятии. — Что это? — он нахмурился, всматриваясь в текст. — Это конец твоей «сделки», Алексей. Я наложила запрет. Нотариус подтвердил, что без моего согласия ты не имел права даже забить гвоздь в ту дачу, не говоря уже о дарении. Сделка будет аннулирована судом. Ирина уже подала иск.
Он молча читал.
Я замечала, как цвет лица меняется у него на глазах.
Пятна на щеках поблекли. — Ты… что ты наделала? — прошептал он. — Ты понимаешь, что я матери уже пообещал? Она там уже половину сарая разобрала под беседку! — Это её проблемы, Алексей. И твои тоже. А вот это — копия иска о разводе.
Он посмотрел на меня так, словно я заговорила на непонятном языке. — Какой развод? Ольга, ты что? Ну перегнул я вчера, мы выпили… Мать просила, ей спокойнее, когда что-то числится на ней. Мы же семья! — Семья не ворует друг у друга, Алексей. Семья не ставит друг друга в позор перед соседями. Семья — это не когда один контролирует, а другой паразитирует.
Внезапно он сорвался.
Схватил листок, скомкал его и бросил мне в лицо. — Да кто ты такая?! Ты без меня пропадёшь в своей школе со своими идиотами! Ты копейки считала, пока я бизнесом занимался! Да я тебя… я тебя из этой квартиры вышвырну! Она на мне! — Квартира куплена в браке, Алексей. Пополам. А вот дача — полностью моя. Советую тебе сейчас собрать вещи и уехать к маме. В Коблево. Пока замок там не поменяли.
В этот момент зазвонил его телефон.
На экране высветилось: «Мама».
Алексей дрожащими пальцами нажал на кнопку.
Из трубки раздался визг Ирины Михайловны — такой громкий, что слышала даже я: — Алексей! Что происходит?! К воротам подъехал какой-то мужчина, говорит, что он из охраны СНТ, требует ключи! Говорит, что Ольга Петровна аннулировала доверенность на въезд! Алексей, меня из дома выгоняют!
Я посмотрела на Алексея.
Он опустился на пуфик в прихожей, выронив телефон.
Его гордость осыпалась, словно старая штукатурка. — Ты… правда это сделала? — он поднял на меня глаза.
В них не было раскаяния.
Только животный страх потерять привычный комфорт. — Правда, Алексей. Иди. Мама ждёт.
Знаешь, Тамара, когда дверь за ним захлопнулась, я не испытала триумфа.
Я просто опустилась на пол в прихожей и заплакала.
Не из-за него — а из-за тех лет, которые я потратила, пытаясь «исправить» его характер, как исправляю речь своих учеников.
Я ведь знала, что он такой.
Всегда знала.
Но верила, что если буду идеальной, если всё держать под контролем — у нас будет настоящая семья.
Как же я ошибалась.
Знаешь, Тамара, самое тяжёлое в «красивых» историях про месть — это то, что за кадром всегда остаются месяцы скучной, изматывающей серости.
В кино как?
Она хлопает дверью, и в следующем кадре идёт по набережной в новом пальто, сияющая и свободная.
В жизни после того, как за Алексеем захлопнулась дверь, я полгода провела в судах, МФЦ и у юристов.
Суд по аннулированию сделки дарения длился долго.
Ирина Михайловна, та самая «Мама», быстро сменила милость на яростный визг.
Она наняла какого-то адвоката-неумеху, который пытался доказать, что наше нотариальное соглашение о разделе имущества было подписано Алексеем «в состоянии аффекта» или под давлением.
Можешь себе представить?
Взрослый сорокалетний мужчина, менеджер, и «под давлением» жены-педагога.
Мне пришлось возить в суд характеристики с работы, подтверждать доходы, доказывать, что деньги от продажи квартиры у моря пошли именно на фундамент и сруб.
Это было унизительно — копаться в собственном прошлом, словно в мусорном ведре, вытаскивая старые квитанции и чеки, которые я так бережно хранила.
