Сайт для Вас!
Присаживайся, Тамара, не стой в дверях.
Чайник как раз закипел.
Знаешь, на работе я за день столько наговорюсь — ведь я дефектолог, постоянно вытягиваю звуки из детей, — что дома мне нужна абсолютная тишина.
Наверное, поэтому я так долго не замечала, что в моей собственной семье «звуки» уже давно стали фальшивыми.
Будто у Алексея внезапно исчезли «р» и «л», и осталась лишь скользкая, шипящая ложь.
Мы прожили в Ивано-Франковске двенадцать лет.
Алексей — крепкий мужчина, менеджер, я — бюджетница с «особенными» детьми.
Дачу в Коблево строили шесть лет.
Как строили… Квартиру в Приморске, что мне оставил отец, я продала.
Каждую копейку вложила в этот сруб.
Сама выбирала плитку, сама моталась по строительным рынкам.
Алексей тогда только посмеивался: «Ольга, ну ты же у нас контролёр, тебе и карты в руки».
Я и контролировала.
Только оформили дачу на него — он так убедительно объяснял, что для «статуса» в бизнесе ему нужна недвижимость на собственное имя.
Я верила.
Любила.
Всё вскрылось в прошлый четверг.
Алексей был в душе, а его телефон на кухонном столе вдруг ожил.
Я не из тех, кто шпионит, честно.
Но когда на экране всплыло сообщение от контакта «Мама», любая женщина хотя бы мельком взглянет.
Внутри меня всё похолодело — неужели любовница?
Оказалось, хуже. — Алексей, — писала «Мама» (представляешь, он так ласково записал свою маму, Ирину Михайловну?), — всё проверила в личном кабинете.
Дача теперь официально на мне.
Завтра приеду, будем отмечать.
Ольге пока ни слова, пусть помучается, когда узнает.
Я стояла, глядя на этот текст, а в ушах стоял гул, будто я в кабине самолёта.
Дача.
Моя дача, в которую я вложила не только деньги отца, но и все свои отпускные за пять лет.
Он просто взял и подарил её матери.
Втайне.
Без единого слова.
В этот момент из ванной вышел Алексей.
Весёлый, пахнущий гелем. — Ольга, ты чего застыла?
Опять твой Сергей на работе молчит?
Бросай ты это, одни нервы.
Я медленно положила телефон на место.
Моё лицо — моя профессиональная маска.
Дефектолог должен сохранять спокойствие, иначе ребёнок сорвётся. — Нет, Алексей.
Всё в порядке.
Просто задумалась.
Ты на субботу соседей звал в Коблево? — Конечно! — он засветился. — Погода — просто золото.
Отдохнём.
Я промолчала.
Ни слова про «Маму», ни одной разбитой тарелки.
Знаешь, Тамара, в тот момент во мне пробудился такой холодный контролёр, что я сама себя испугалась.
Я стала считать шаги.
До субботы оставалось два дня.
В субботу в Коблево стояла жара.
Алексей суетился у мангала, Павел с соседнего участка уже принес свою настойку.
Прибыла и Ирина на своём ярко-красном «Ниссане».
Выглядела она так, словно приехала не на шашлыки, а на парад.
Она ходила по моим грядкам с клубникой, трогала мои розы и кривилась: — Тут всё надо перекопать, Ольгенька.
Теплицу снесём, она портит вид.
Я поставлю здесь беседку, японскую.
Я молча резала овощи на веранде.
Соседи смеялись, музыка гремела, а я чувствовала, как по спине скатывается капля пота.
Алексей уже прилично выпил.
Он всегда быстро опьянеет, и из него начинает лезть этакая хозяйская надменность.
В разгар застолья он вдруг постучал вилкой по бокалу. — Друзья!
Минуточку внимания! — закричал, обнимая мать за плечи. — У нас сегодня большой повод.
Я решил, что справедливость должна восторжествовать.
Мама всю жизнь мечтала о доме, и вот… Дача теперь официально принадлежит Ирине Михайловне!
По договору дарения!
Наступила такая тишина, что слышно было, как муха бьётся о стекло.
Все знали, чьи это деньги.
Соседка Семёнова даже огурец уронила.
Я медленно поднялась.
Алексей смотрел на меня вызывающе, ожидая истерики.
Ирина Михайловна победно поджала губы. — Алексей, это твоё окончательное решение? — тихо спросила я. — А я тебя не спрашивал! — рявкнул он, и лицо его покрылось пятнами. — Ты здесь никто.
Приезжая безродная.
Жила здесь, пока я позволял.
А теперь — всё, лавочка закрыта.
Смирись и не позорься.
Я посмотрела на него.
На мужчину, с которым двенадцать лет делила всё.
И знаешь, вдруг во мне появилось ощущение… пустоты.
Ни боли, ни слёз.
Просто понимание: передо мной чужой, мелкий человек. — Хорошо, — сказала я, поправляя салфетку. — Дача так дача.
Весь вечер молчала.
Слушала, как Ирина Михайловна распоряжается, какие деревья спилить.
Слушала, как Алексей обещает ей новый забор.
Я даже улыбалась, когда они чокались за «новую хозяйку».
