Самое увлекательное только начиналось.
В какой-то момент музыка прекратилась.
Дмитрий поднялся, чтобы произнести тост, который, судя по всему, он давно оттачивал перед зеркалом.
Он говорил о достижениях, о сотрудничестве и о том, как важно иметь собственное дело.
Елена сияла, оглядывая гостей сверху вниз, словно уже была королевой этого вечера. — И я уверен, — провозгласил Дмитрий, — что наше будущее с такими партнерами, как Алексей Петрович… — Извините за перебивание, — внезапно встал Морозов, не дождавшись окончания тоста. — Но здесь я увидел человека, которого никак не ожидал встретить в таком… — он на мгновение замялся в поисках слова, — шумном месте.
Он направился прямо к нашему концу стола.
В зале воцарилась гробовая тишина.
Елена застыла с бокалом в руке, её лицо начало постепенно бледнеть, меняя оттенок с розового на сероватый.
Морозов подошёл к нам.
Игорь поднялся, натянуто улыбаясь.
Но Алексей Петрович даже не обратил на него внимания.
Он смотрел на меня. — Ольга Владимировна? — в его голосе прозвучали искреннее удивление и уважение. — Неужели это вы?
Я медленно поднялась, расправляя плечи. — Здравствуйте, Алексей Петрович.
Очень рада видеть вас в добром здравии.
Как поживает ваш «Матисс»?
Надеюсь, в галерее поддерживается правильный температурный режим?
Морозов широко улыбнулся, совершенно не по-деловому, и, к ужасу Елены, взял мою руку и аккуратно поцеловал пальцы. — Благодаря вам, Оля, он жив и радует глаз.
Если бы не ваша команда и ваше… — он подчеркнул это слово, — удивительное чутье, я бы потерял половину коллекции после той аварии с кондиционированием.
Вы — настоящий волшебник.
Елена, стоявшая рядом, издала звук, похожий на икоту. — Алексей Петрович… вы… вы знакомы с нашей Олей? — прошептала она, пытаясь вмешаться в разговор. — Она ведь… она просто… — Просто? — Морозов повернулся к Елене, его взгляд снова стал стальным. — Милочка, если вы называете «просто» лучшего в стране специалиста по технологической очистке и реставрации произведений искусства, то вы мало понимаете в настоящих ценностях.
Ольга Владимировна спасает то, что нельзя купить за деньги — историю и подлинность.
Он вновь обратился ко мне. — Оля, я как раз собирался позвонить вам.
У меня новый объект, очень сложный.
Особняк в Коблево.
Никто не берется за каминный зал, там копоть въелась в мрамор восемнадцатого века.
Скажите, что вы возьмётесь.
Цену назначайте любую.
Я почувствовала, как по залу поползли шепоты.
Гости, которые всего пять минут назад игнорировали «родственницу из клининга», теперь вытягивали шеи, чтобы рассмотреть меня. — Мне нужно осмотреть объект, Алексей Петрович, — спокойно ответила я. — Вы же знаете, я не даю обещаний, пока не оценю масштабы повреждений.
Грязь бывает разной.
Иногда она лишь на поверхности, а порой проникает глубоко в структуру камня.
Такую вывести особенно сложно.
Я намеренно посмотрела Елене прямо в глаза.
Она стояла бледная, её тщательно выстроенный мир рушился на глазах.
Тот, перед кем она лебезила, теперь смотрел на меня снизу вверх. — Золотые слова! — рассмеялся Морозов. — Грязь в структуре — это самое опасное.
Кстати, Дмитрий… — он повернулся к мужу Елены. — О том тендере, о котором вы говорили.
Я изучил документы.
Знаете, мне кажется, вашей компании не хватает… чистоплотности.
В делах.
Я, пожалуй, откажусь от сотрудничества.
В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник за барной стойкой.
Елена покачнулась.
Её «элитный» вечер превращался в катастрофу. — Но… почему? — выдавил Дмитрий. — Потому что я привык доверять профессионалам, — резко ответил Морозов. — А те профессионалы, которых я уважаю, — он снова кивнул в мою сторону, — не терпят дилетантства и фальши.
Ольга Владимировна, разрешите сесть рядом с вами?
Мне совсем не хочется находиться за тем напыщенным столом.
Поговорим о мраморе? — С удовольствием, Алексей Петрович, — улыбнулась я.
Я села.
Игорь, всё ещё пребывая в шоке, опустился рядом.
А Елена… Елена осталась стоять посреди зала в своем кричаще-красном платье, которое теперь больше походило не на символ успеха, а на дешевую театральную декорацию.
Это был начальный этап конца её правления в нашей семье.
Но я ещё не закончила.
Ведь я обещала начать говорить.
И у меня оставался последний, самый сильный козырь.
Вечер, который должен был стать триумфом Елены, превратился в её личный кошмар.
Пока Алексей Петрович увлечённо обсуждал со мной тонкости патинирования бронзы, остальная часть зала затаила дыхание.
Официанты бесшумно разносили горячие блюда, но звон посуды казался неестественно громким.
Дмитрий, муж Елены, стоял у окна, судорожно сжимая в руках пустой бокал.
Отказ Морозова от инвестиций означал для него не просто утрату контракта — это был смертельный приговор его бизнесу, построенному на карточных домиках из кредитов.
А Елена… она не могла смириться.
Её натура требовала реванша, даже если этот реванш был похож на прыжок в пропасть.
Она подошла к нашему столу медленной, неустойчивой походкой.
Лицо её было густо припудрено, но сквозь слой «люкса» проглядывали некрасивые красные пятна гнева. — Как мило, — прошипела она, наклонившись к моему уху так, чтобы слышали окружающие. — Оля, ты всегда умела втираться в доверие к пожилым мужчинам.
Видимо, это тоже часть твоего «профессионализма».
Оттираешь не только пятна, но и кошельки?
Игорь дернулся, собираясь вскочить, но я остановила его жестом руки.
Морозов нахмурился, его брови сошлись у переносицы, предвещая бурю.
Однако я не дала ему заговорить. — Елена, — я поднялась, медленно и грациозно. — Ты весь вечер говоришь о статусе, о грязи и о том, кто чего достоин.
Но знаешь, в реставрации есть одно правило: подделка всегда выдаёт себя, когда на неё падает правильный свет.
Я достала из сумочки телефон и открыла фотографию, сделанную несколько дней назад у ломбарда.
На ней была Елена, в своём пафосном пальто, стоявшая у серой двери с вывеской «Приём золота и камней». — Это было в прошлый четверг, — спокойно сказала я. — Ты говорила маме, что была на благотворительном вечере.
Но на самом деле ты сдаёшь в залог те самые серьги с изумрудами, которые сейчас на тебе.
