Я была уверена, что юбилей Дмитрия ознаменует собой точку невозврата.
Я знала, что в моей сумочке лежит визитка одного из крупнейших застройщиков города, чью коллекцию картин мы недавно реставрировали.
И я понимала, что муж Елены, Дмитрий, уже три месяца безуспешно пытается попасть к нему на прием.
Мое «непрестижное» дело дало мне то, чего у Елены никогда не было — настоящие связи, основанные на доверии и профессионализме, а не на пустой болтовне. — Ты что-то задумала? — спросил Игорь, глядя на мое отражение в стекле. — Я просто решила начать говорить, Игорь.
На том языке, который твоя сестра понимает лучше всего.
На языке фактов.
В ту ночь я долго не могла уснуть.
В памяти всплывали все её колкости, унизительные замечания о моих руках, пахнущих антисептиком, о моей, по её мнению, дешевой одежде.
Я терпела всё это ради спокойствия в семье.
Но мир, купленный ценой собственного достоинства, — это не мир.
Это капитуляция.
Пришло время напомнить Елене, что те, кто очищает мир от грязи, видят её гораздо лучше остальных.
Даже если она скрыта за брендовым платьем.
Всю следующую неделю я жила, руководствуясь холодным расчетом.
В моей работе существует понятие — «глубокая очистка».
Это когда не просто стряхиваешь пыль, а слой за слоем убираешь старую олифу, копоть и временные наслоения, чтобы открыть истинное лицо предмета.
Иногда под слоем дешевой масляной краски обнаруживается шедевр.
А иногда — гнилая доска.
Елена считала меня «обслуживающим персоналом».
В чем-то она была права.
Я обслуживала тех, кто действительно управлял этим миром, и видела их не на обложках журналов, а в домашней обстановке, в халатах, среди их искренних страстей и страхов. — Ольга, ты уверена, что хочешь пойти? — Игорь вошел на кухню, когда я рассматривала каталог антикварных украшений. — Мама звонила.
Говорит, Елена заказала кейтеринг из «Скадовска» и сильно нервничает.
Она боится, что ты… ну, своим появлением напомнишь гостям о «простых людях».
Я горько улыбнулась. — Твоя сестра так боится простоты, будто это заразная болезнь.
Не переживай, Игорь.
Я не собираюсь позорить тебя.
Наоборот, я хочу показать всем, кто такая Ольга Владимирова.
Подготовка началась не с похода по магазинам.
Я связалась с Надеждой Ивановной — вдовой известного академика, чью частную библиотеку мы спасли после затопления в прошлом году.
Она была женщиной старой закалки из настоящей одесской интеллигенции, которую Елена тщетно пыталась копировать. — Ольга, деточка, — проскрипел в трубке её аристократичный голос. — Для вас — всё, что угодно.
Вы спасли дневники моего мужа, и это бесценно.
Платье?
У меня есть кое-что из парижских запасов моей молодости.
Настоящий винтаж, шелк, который сейчас не производят.
Приезжайте.
Когда я надела это платье — глубокого темно-синего цвета, почти черного при тусклом освещении, — я поняла: это именно оно.
Оно не кричало о цене, а тихо говорило о достоинстве.
К нему Надежда Ивановна добавила брошь — серебряную веточку с мелким жемчугом. — Помни, дорогая, — сказала она, поправляя мне воротник. — Грязь не прилипает к тому, кто сам чист.
А те, кто пытается казаться выше других, обычно стоят на очень шатких табуретках.
Вечер юбилея наступил в субботу.
Ресторан, арендованный Еленой и Дмитрием, сиял золотом и хрусталем.
Всё было «дорого-богато» — именно так, как любила Елена: слишком много цветов, слишком громкая музыка, слишком натянутые улыбки.
Елена встречала гостей у входа.
На ней было ярко-красное платье, облегающее фигуру так плотно, что казалось, она едва могла дышать.
Увидев нас с Игорем, она скривилась, но быстро натянула привычную гримасу. — О, приехали… — она мельком окинула меня взглядом. — Ну, скромненько, Оля, скромненько.
Синий цвет — это так… безопасно.
Хотя брошка симпатичная, на блошином рынке купила?
Ладно, проходите быстрее, скоро приедут серьезные люди.
Дмитрий ждет Алексея Петровича Морозова.
Если сделка состоится, мы переедем в «Сити».
Так что, умоляю, Оля, просто сиди и ешь.
И не вздумай рассказывать про свои пятновыводители.
Я ничего не ответила.
Просто прошла в зал.
Нас посадили за самый дальний стол — рядом с какими-то дальними родственниками из провинции, которых Елена тоже стыдилась, но не могла не пригласить.
Дмитрий выглядел бледным.
Он постоянно поправлял галстук и поглядывал на часы.
Я читала его насквозь: этот человек находился на грани краха.
Те самые серьги в ломбарде были лишь верхушкой айсберга.
Его фирма погрязла в долгах, и Морозов оставался его последней надеждой на спасение.
Через полчаса после начала в зал вошел Алексей Петрович Морозов.
Крупный, с седыми волосами, с тяжёлым взглядом человека, который не прощает ошибок.
Елена и Дмитрий сразу же подбежали к нему, перегородив дорогу, рассыпаясь в комплиментах. — Алексей Петрович!
Какая честь! — лебезила Елена. — Присаживайтесь на почетное место.
Мы так ждали… Дмитрий подготовил для вас все документы по тендеру.
Морозов кивнул вежливо, но холодно.
Он выглядел уставшим от всей этой показной радушности.
Его взгляд блуждал по залу, пока не остановился на нашем «бюджетном» конце стола.
Я чувствовала на себе взгляд Игоря.
Он нервничал.
Он не понимал, почему я сохраняю спокойствие. — Оля, может уйдём? — прошептал он. — Елена уже трижды косо посмотрела на нас, когда мы громко смеялись с твоим дядей. — Подожди, Игорь.
Самое интересное только начинается. В какой-то момент музыка стихла.
