План, в котором ей отводилась роль молчаливой помощницы для «пострадавшей» матери.
Она дождалась возвращения мужа.
Он появился поздно, измученный и раздражённый. — Ты не спишь? — спросил он, увидев её на кухне. — Жду тебя, — спокойно ответила Елена. — Нам нужно поговорить. — Если снова про маму, то я не… — Я хочу поговорить о Татьяне, — прервала она. — И о миллионе гривен.
И о договоре ренты.
Андрей застыл на месте.
Его лицо побледнело.
Он понял, что она всё знает. — Ты… лазила в её вещах? — прохрипел он. — Я пыталась разобраться, что происходит в моём доме.
Потому что мой муж решил, что я не должна знать правду.
Так что случилось, Андрей?
Татьяна снова в долгах?
На этот раз всё серьёзно?
Коллекторы угрожали?
Он молча опустился на стул.
Его молчание звучало громче всяких признаний. — У неё были большие проблемы, — наконец выдавил он. — Игровые автоматы.
Она проиграла чужие деньги.
Очень крупные суммы.
Ей угрожали.
Мать решила помочь.
Нашла этого… Кузьменко.
Он согласился дать деньги сразу, одним платежом, взамен на квартиру по договору ренты.
Это был единственный выход. — И вы решили сыграть передо мной спектакль про несчастную жертву мошенников?
Зачем? — Мама не хотела, чтобы ты знала о Татьяне.
Ей стыдно.
Она просила меня ничего тебе не рассказывать.
Сказать, что её обманули. — А ты согласился, — отметила Елена.
В её голосе не было ни злости, ни обиды.
Лишь ледяное опустошение. — Ты согласился врать мне в лицо.
Ты пришёл ко мне ночью и требовал покинуть собственную спальню, зная, что всё это — ложь.
Ты смотрел, как я пытаюсь быть вежливой с твоей матерью, испытываю к ней жалость, и молчал. — Елен, я… Я хотел как лучше!
Чтобы не было ссор.
Чтобы сохранить покой в семье! — Мир в семье? — она горько усмехнулась. — Андрей, именно в ту ночь ты разрушил нашу семью.
Не твой переезд, не проблемы сестры.
А твоя ложь.
Ты выбрал не меня.
Ты предпочёл ложь, чтобы прикрыть мать и сестру.
Вы втроём — семья.
А я кто?
Удобная посторонняя женщина, в чьей квартире можно временно пожить, пока решаются ваши настоящие семейные дела.
Она поднялась. — Я даю тебе неделю.
Чтобы устроил для матери другое жильё.
Съёмную квартиру, пансионат, что угодно.
Можешь пойти туда вместе с ней, если хочешь.
Но через неделю её в моём доме быть не должно. — Елен, ты не можешь!
Куда я её дену? — вскочил он, в его глазах был страх. — Это больше не моя проблема, Андрей.
Ты сам создал эту ситуацию.
Ты и разбирайся с ней.
А я больше не намерена жить во лжи.
Ни дня.
Она ушла в спальню и впервые за много лет заперла дверь на шпингалет.
Она лежала в темноте и вслушивалась в тишину.
Это была не та умиротворяющая тишина, что была раньше.
Это была тишина разрушений.
Она не знала, что будет дальше, уйдёт ли Андрей или попытается всё исправить.
Но точно знала одно: как прежде уже не будет никогда.
Доверие, однажды разбитое на куски, не восстановить.
И никакие слова о любви уже не могли заглушить в её душе горький вкус предательства.
Она сделала выбор.
И впервые за долгие недели ощутила не боль, а странное, холодное облегчение.
Как будто сбросила с плеч непосильный груз.
Груз чужой лжи.
