Ей и так нелегко. — А мне что, легко, Андрей?
Я возвращаюсь с работы и не могу даже спокойно включить телевизор — гостиная занята.
Я передвигаюсь по собственной квартире словно на цыпочках. — У человека горе!
Она квартиру потеряла!
А ты всё о телевизоре!
Какая же ты… — он сбился с слов, но Елена и так понимала, что он хотел сказать.
Чёрствая.
Бесчувственная.
Елена трудилась в Александрийском архиве.
Работа была тихой, кропотливой, требующей внимательности к деталям.
Раньше она любила по вечерам, после ужина, рассказывать Андрею забавные истории из старинных документов, делиться своими маленькими находками.
Теперь эти вечера отравлялись.
Андрей был погружён в мысли о матери, а Елена всё чаще ловила себя на том, что история с квартирой не даёт ей покоя.
Она попыталась выяснить у Андрея подробности. — А какая фирма её обманула?
Есть название?
Может, юриста привлечь, попытаться оспорить сделку? — Какая разница? — отмахивался Андрей. — Там всё чисто, не докопаешься.
Она сама всё подписала. — Но что именно она подписала?
Договор дарения?
Купли-продажи? — Я не знаю! — срывался он. — Сейчас мне не до этого!
Нужно маму привести в чувство, а не бумажки разбирать!
Это казалось странным.
Андрей, обычно прагматичный и дотошный, даже не старался разобраться.
Он просто поверил матери на слово и опустил руки.
Однажды вечером, когда Андрей задержался на работе, а свекровь, как обычно, заперлась в гостиной, Елена решилась.
Она понимала, что это некрасиво, но другого выхода не видела.
В прихожей, в одном из чемоданов, должны были храниться документы.
Она осторожно расстегнула боковой карман одного из них.
Внутри оказалась папка.
Сердце забилось быстрее.
Она быстро извлекла её и направилась на кухню.
В папке лежали разные бумаги: свидетельство о рождении, старинные грамоты, трудовая книжка.
И среди них — тот самый договор.
Елена уставилась на него.
Это был не договор купли-продажи и не дарения.
Это оказался договор пожизненной ренты.
Согласно ему, Людмила Ивановна передавала свою квартиру в собственность некоему гражданину Кузьменко Виктору Николаевичу, а взамен он обязался ежемесячно выплачивать ей определённую сумму и обеспечивать уход.
Договор был нотариально заверен две недели назад.
Но и это ещё не всё.
В самом низу, в разделе особых условий, значилось, что «получатель ренты» (Людмила Ивановна) должна освободить квартиру в течение трёх дней после подписания договора.
Этот пункт был крайне жёстким и невыгодным, но он присутствовал.
И под ним стояла её чёткая, уверенная подпись.
Однако самое странное Елена заметила, когда из папки выпала небольшая квитанция.
Это был чек о переводе крупной суммы — почти миллион гривен — со счёта Людмилы Ивановны на счёт… её дочери, Татьяны.
Сестры Андрея.
Перевод был совершен за день до подписания договора ренты.
Картина начала проясняться, и она выглядела куда хуже, чем история о чёрных риелторах… Татьяна, младшая сестра Андрея, всегда была головной болью семьи.
Ветреная, живущая одним днём, она постоянно попадала в неприятности.
Вышла замуж, развелась, набрала микрокредитов, которые мать выплачивала за неё.
Андрей пытался дистанцироваться от её проблем, говоря, что «Татьку жизнь ничему не учит».
Но Людмила Ивановна постоянно защищала и покрывала её.
Елена положила документы обратно в папку, папку — в чемодан.
Теперь поведение свекрови и мужа обрело зловещий смысл.
Не было никаких мошенников.
Была ещё одна большая проблема Татьяны, ради которой, видимо, пришлось пожертвовать квартирой.
Людмила Ивановна не являлась жертвой, она была соучастницей.
И Андрей, скорее всего, тоже всё понимал.
Они оба обманывали её с самого начала.
Ярость, холодная и острая, словно осколок стекла, пронзила Елену.
Её водили за нос.
Считали дурочкой, которой можно внушить любую ложь, заставить уступить, пока за её спиной проворачивали семейные дела.
Унизительное требование уступить кровать теперь выглядело не просто как спонтанная глупость Андрея, а как часть тщательно продуманного плана.
