Под глазами появились тёмные круги, а лицо, обычно полное высокомерия, приобрело бледный и растерянный вид.
Рядом с ней стояло два больших чемодана.
Она не обращала взгляда на Елену, устремив глаза на сына. — Андрей, — выдохнула она, и в этом одном слове заключалась вся боль и отчаяние, от которых у Елены на мгновение сжалось сердце. — Мама, заходи, — Андрей взял её за руку и проводил в прихожую. — Раздевайся.
Сейчас я тебе чай заварю.
Елена молча отступила в сторону, пропуская их вперёд.
Она ощущала себя лишней в собственном доме.
Свекровь вошла в гостиную, не разувшись, и опустилась на диван, прикрыв лицо руками.
Андрей начал суетиться, затаскивая чемоданы. — Елен, ну что ты стоишь? — раздражённо бросил он через плечо. — Сделай чай, я же просил.
Она медленно направилась на кухню.
Руки работали автоматически: наливала воду в чайник, ставила его на плиту.
В голове повторялась одна мысль: «Её обманули.
Она осталась ни с чем».
Это было ужасно, жестоко.
Но что-то мешало ей полностью проникнуться состраданием.
Какая-то деталь не сходилась, раздражала её разум.
Людмила Ивановна, бывший главный бухгалтер крупного завода, женщина с железной хваткой и острым умом, вдруг подписала что-то не глядя?
В это не верилось.
Когда она вошла с подносом в гостиную, свекровь уже немного пришла в себя.
Та сидела прямо, сжав губы в тонкую линию, и пристально разглядывала узор на ковре. — Людмила Ивановна, вот, выпейте, — поставила Елена чашку на журнальный столик.
Свекровь подняла на неё глаза.
В её взгляде не было благодарности — лишь холодная, отчуждённая оценка. — Спасибо, — еле слышно произнесла она.
Андрей сел рядом с матерью, обнял её за плечи. — Мам, всё наладится, мы что-нибудь придумаем.
Главное, ты здесь, в безопасности.
Поживёшь у нас. — Где я буду жить, Андрей? — голос её задрожал. — Я теперь бездомная. — Ты поселишься в нашей спальне, — твёрдо заявил Андрей, бросив Елене вызывающий взгляд. — Там удобная кровать, тебе нужно отдохнуть.
А мы с Еленой пока на диване.
Правда, Елен?
Он вновь ставил её перед фактом, теперь уже при матери.
Ожидал, что при свекрови она не осмелится возразить.
Елена глубоко вздохнула. — Людмила Ивановна, мне очень жаль, что с вами произошла такая беда.
Но спальня — это личное пространство Андрея и моё.
Мы не можем её уступить.
Диван в гостиной раскладывается, он вполне удобный.
Мы постелим вам чистое бельё.
Надеюсь, на первое время этого будет достаточно.
В комнате повисла напряжённая тишина.
Людмила Ивановна медленно повернула голову и посмотрела на Елену так, словно увидела перед собой насекомое.
Андрей покраснел. — Елена!
Ты что, с ума сошла? — Нет, Андрей.
Я в своём уме и в своём доме, — спокойно ответила она. — Твоя мама — гость, пусть и в тяжёлой ситуации.
А гостям полагается лучшее из возможного, но не за счёт хозяев.
Гостиная — это максимум, что мы можем предложить.
Людмила Ивановна быстро встала. — Я не останусь здесь ни минуты!
Вижу, меня здесь не хотят.
Пойду в гостиницу. — Мама, какая гостиница?
У тебя нет денег! — воскликнул Андрей в отчаянии. — Сядь! — Лучше на вокзале, чем там, где меня унижают! — заявила она с пафосом, но не сдвинулась с места.
Елена молча направилась в спальню, достала из шкафа новый комплект постельного белья, подушку и одеяло.
Возвратившись в гостиную, она демонстративно начала раскладывать диван.
Андрей и его мать смотрели на неё, словно на врага народа.
Когда всё было готово, она повернулась к свекрови. — Ваша постель готова, Людмила Ивановна.
Ванная — налево по коридору.
Полотенце на крючке с вашим именем.
С этими словами она ушла в спальню и плотно закрыла дверь.
Она слышала, как в гостиной Андрей что-то горячо шепчет матери, а та отвечает, но слов разобрать не удавалось.
Елена легла в свою кровать, на свою половину, и осознала, что война только начинается.
И её главный противник — не свекровь, а собственный муж…
Следующие недели превратились в затяжной, изматывающий кошмар.
Людмила Ивановна согласилась на предложенные условия, но всем своим видом показывала, что она — мученица на кресте.
Она почти не выходила из гостиной, сделав её своей неприступной крепостью.
Ела она отдельно, отказываясь садиться за стол вместе с Еленой.
Если Елена готовила ужин, свекровь демонстративно доставала из холодильника кефир и яблоко. — Мне много не надо, — с трагическим вздохом говорила она Андрею, когда тот уговаривал её поесть нормально. — В горло не лезет, когда понимаешь, что ты в этом доме — обуза.
Андрей рвался между двумя сторонами.
Возвращаясь с работы, он сначала заходил в гостиную — «узнать, как мама», — и проводил там по часу, слушая её жалобы.
Потом приходил на кухню, где ужинала Елена, и с порога начинал упрекать: — Ты могла бы быть с ней и потеплее.
