Ты, старый пень, совсем крышу снесло? — А что в этом такого? — Игорь Викторович даже не собирался смущаться. — Нужно оставаться человеком.
Ты сидишь в своей чистоте, а вокруг люди мучаются.
А Надежда — добрая, ласковая, не то что ты.
Она меня понимает.
С ней я чувствую себя настоящим мужчиной.
В этот момент Тамара заметила, что на Надежде, помимо халата, висит её собственный крепдешиновый платок, который она купила ещё в девяностых. — Ах ты ж, гнида! — Тамара металась по гаражу в поисках чего-то тяжёлого.
Её взгляд упал на стеллаж с банками, уложенными в ряд.
Она схватила трёхлитровую банку с солёными помидорами. — Сейчас я тебя, паскуду, убью!
И тебя, мерзавца, тоже!
С диким воплем она метнула банку в сторону Надежды.
Та, вскрикнув, проворно нырнула под кушетку, словно таракан.
Банка пронеслась мимо, ударилась о стену и разлетелась фонтаном томатного сока, осколков и помидоров, забрызгав занавеску в цветочек.
Игорь Викторович кинулся на жену, выхватил у неё из рук вторую банку и, схватив за плечи, выталкивал её к двери. — Убирайся отсюда! — заорал он, покраснев. — Дура старая!
Истеричка!
Надежда может ребёнка потерять! — Какого ребёнка? — ошарашенно спросила Тамара, пытаясь перевести дух на мокром снегу. — Надежда беременна! — выдал Игорь и с грохотом захлопнул дверь прямо перед лицом жены. — У меня будет наследник!
Сын!
Тамара стояла под ледяным дождём, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег.
В голове стучало: «Беременная…
Бомжиха беременна от моего Игоря…
Наследник…».
Домой она вернулась разбитой.
Сняла мокрый пуховик, села на табурет и просидела так около двадцати минут.
Потом поднялась, направилась на кухню, достала из аптечки пузырёк с валерьянкой и выпила его залпом, не разбавляя, как водку.
Горькая жидкость обожгла горло.
Она легла на диван, уставилась в потолок и пролежала так до утра, вздрагивая от каждого звука.
Утром, около девяти часов, появился Игорь Викторович.
Он был собран, молчалив и деловит.
Не глядя на жену, прошёл в комнату, взял с антресолей старый баул и аккуратно стал складывать туда свои вещи: треники, носки, майки, запасную бритву. — Куда это ты собрался? — спросила Тамара сиплым голосом после валерьянки и бессонной ночи. — К Надежде переезжаю, — не оборачиваясь, ответил Игорь. — В гараж.
Пока квартиру не разменяем, там жить буду.
А ты сиди в своей чистоте. — Ты с дуба рухнул? — Тамара встала, закутываясь в халат. — Посмотри на себя!
Тебе почти семьдесят!
А она кто?
Она бомжиха!
Возможно, больная!
Она тебя обирает! — Не смей так говорить о Надежде! — рявкнул Игорь, резко повернувшись.
В его глазах горел фанатичный огонь. — Она не испорчена, как вы все.
Она чиста душой.
Ей от меня ничего не нужно, кроме любви.
А вы, бабы, только деньги и квартиры делите. — Какие квартиры?! — Тамара растерялась от такой наглости. — У нас двушка!
Ты что, разменивать решил?
На что?
На гараж и палатку для своей Надежды? — А хоть бы и так, — упорно заявил Игорь. — Она мне сына родит.
У меня будет наследник, понял?
Не то что наша дочь, которая раз в год звонит.
А сын будет меня уважать, мою фамилию носить. — Да этот сын неизвестно от кого! — взорвалась Тамара. — Может, она на помойке залетела!
А ты, старый лох, рад стараться!
У неё, поди, живот от пива! — Врёшь! — Игорь так махал руками, что чуть не опрокинул торшер. — Она к врачу ходила, у неё всё нормально.
Срок маленький, всего месяц.
Мой ребёнок!
Я чувствую! — Господи, да ты же дед! — воскликнула Тамара, разводя руками. — Ты внуков должен нянчить, а ты…
Нашёл мать-героиню! — Замолчи! — заорал Игорь так, что соседи за стеной притихли. — Я сказал — буду жить в гараже!
Квартиру будем делить!
Я адвоката найму. — Ах ты, старый козёл! — Тамара бросилась на него с кулаками, но Игорь ловко увернулся, схватил баул и, хлопнув дверью, вышел наружу.
Так началась новая жизнь.
Жизнь, разделённая на «до» и «после» бомжихи Надежды.
Первые дни Тамара ходила подавленная.
Дочери звонить было стыдно — что ей сказать?
Папа бросил нас ради бомжихи?
Позор и насмешки.
Она перестала выходить из дома, боясь встретить соседей.
По ночам пробиралась к гаражам.
Там горел свет, иногда слышалась музыка.
Там, на её ковре с оленями, на её кушетке, её муж удовлетворял эту опустившуюся женщину.
От этой мысли Надежду мутило.
А Игорь, напротив, расцвел.
Он перестал сутулиться, теперь ходил по двору с гордо поднятой головой, в начищенных до блеска ботинках, с пакетами из магазина.
Он даже пенсию стал получать с гордо поднятой головой.
А через неделю Тамара своими глазами увидела Надежду.
Та, закутанная в пуховый платок, ковыляла под руку с Игорем в местную аптеку.
Живот у неё не выступал, но она шла с высоко поднятым подбородком, словно барыня.
В этот момент Тамара поняла — так просто нельзя оставить.
Нужно сражаться с врагом его же методами.
Она начала слежку.
Аккуратно, по вечерам, она подкрадывалась к гаражам и подслушивала.
О чём они разговаривают?
Оказалось, что болтают много, и, судя по всему, Игорь получал от этого удовольствие. — Надеженька, ты кушай, кушай, — нежно говорил он однажды вечером, голос был слышен даже сквозь закрытую дверь. — Тебе сейчас для ребёнка силы нужны.
Я тебе курочку принёс, ножку.
