Тридцать лет совместной жизни — почти вся сознательная часть их судьбы, проведённая рука об руку, проложенная одной дорогой от студенческой общаги до их уютной двушки.
Тамара, женщина с характером не из простых, который, однако, за три десятилетия стал для Игоря привычной нормой, именно так и думала.
Они вместе прошли через все испытания: и суровые девяностые с их дефицитом, и безденежные нулевые годы.
Выросли дочь, подготовили её к учебе и отправили в Харьков.
Думали, что теперь, наконец, смогут пожить для себя, баловать внуков.
Но судьба распорядилась иначе.
Около двух лет назад Игорь Викторович, всю свою жизнь проработавший на заводе фрезеровщиком, ушёл на пенсию.
Пенсия, конечно, не была большой, но хватало на жизнь, к тому же Тамара продолжала трудиться в ЖЭКе, чтобы не сидеть без дела.
А Игорь, оставшись дома, погрузился в уныние.
Он всегда был человеком дела, а теперь просто не знал, куда деть руки.
Наступила глубокая тоска.
И тогда он вспомнил о своей старенькой «копейке» — ржавом «жигуленке», стоявшем в кирпичном гараже неподалёку.
Возрождение «Ласточки», как он ласково называл машину, стало для него новым смыслом жизни. — «Ты бы хоть пылесосом по квартире прошёлся», — ворчала Тамара, наблюдая, как муж после обеда натягивает заляпанные маслом штаны. — «А то бежит в гараж, а дома розетка уже который месяц болтается». — «Завтра сделаю, Тать», — отвечал Игорь и исчезал за дверью. — «Ужинать придёшь?» — кричала она вслед, но дверь уже хлопала.
Тамара вздыхала, махала рукой и шла на кухню.
Лучше пусть он в гараже, думала она, чем где-то ещё.
Мужчины в его возрасте — словно дети.
Им нужен свой уголок, свои игрушки.
Пусть лучше с приятелями бутылочку потягивает, чем налево смотрит.
Она видела, как подруги страдают, когда их мужья под шестьдесят бросают ради молодых девушек.
Игорь же был совсем другой, надёжный, словно шкаф.
Хотя и занудливый.
Но в последние полгода Игорь начал пропадать не просто по вечерам, а до поздней ночи.
Когда возвращался, от него не пахло ни бензином, ни перегаром.
Тамара допытывалась у мужа: — «Что делал?» — «Да с Коляном, с Санычем движок смотрели», — бурчал Игорь, отводя взгляд. — «Чего ты пристала?»
Она заметила, что из дома начали исчезать вещи.
Сначала пропала старая овчинная шуба, которую она собиралась выбросить.
Игорь сказал, что мыши её погрызли, и выбросил.
Потом исчезла любимая пиала, стопка постельного белья – старого, но крепкого.
Тамара недоумевала, однако Игорь стоял на своём: всё выброшено.
Она верила с трудом, но спорить не хотелось.
Работа, готовка, уборка — на постоянный контроль сил не хватало.
Развязка случилась в конце ноября.
В тот вечер Игорь ушёл особенно быстро, даже чай не допил.
А к одиннадцати вечера начался ледяной дождь, ветер завыл в трубе, и Тамару внезапно охватило острое, до дрожи в зубах, чувство обиды.
Сидит одна в четырёх стенах, телевизор тихо бормочет, а он там, в гараже, с мужиками смеётся.
Трубку, мерзавец, не берёт.
Она набрала раз, второй, третий — абонент недоступен. — «Ну, погоди у меня», — прошипела она, натягивая пуховик прямо поверх халата и засовывая ноги в старые сапоги. — «Я тебе ещё покажу, что значит “не доступен”».
Гаражи находились в пяти минутах ходьбы за домом.
Старые, кирпичные, с ржавыми воротами.
Подходя к боксу Игоря, она замедлила шаг.
Изнутри сквозь щели пробивался тусклый свет и, что было странно, играла музыка — какая-то блатная песня про «Владимирский централ».
И слышался смех.
Не глубокий мужской, а какой-то тоненький хихиканье.
Тамара Сергеевна резко распахнула тяжёлую дверь и влетела внутрь, готовясь к громкому обвинению.
Но замерла.
То, что она увидела, трудно было описать словами.
Это уже был не гараж.
Это превратилось в притон.
В будуар.
На бетонном полу, там, где раньше было масляное пятно, теперь лежал ворсистый ковер.
Тамара Сергеевна узнала его — «ташкентский» с оленями, который три года назад хотела выбросить, но Игорь сказал, что заберёт на дачу.
Забрал, значит.
Стеллажи были украшены цветочными занавесками, в углу стояла старая кушетка, накрытая байковым одеялом, а у самодельного столика из бочки сидело нечто.
Существо женского пола, на вид от тридцати и до бесконечности.
Лицо отёкшее, сероватое, с красными прожилками на щеках, глаза мутные, словно у варёной рыбы.
На голове пучок сальных, нечесаных волос, перетянутый аптечной резинкой.
Передние зубы отсутствовали, из-за чего улыбка выглядела специфически, почти подзаборной.
На плечах висел розовый махровый халат, совершенно новый, с нелепыми перьями на воротнике — Тамара Сергеевна таких даже в магазине никогда не видела.
Это чудо в халате сидело, свесив ноги, и уплетало за обе щеки что-то из эмалированной миски.
С ужасом Тамара Сергеевна узнала в содержимом свои котлеты, которые она жарила на несколько дней вперёд.
А рядом на корточках сидел её Игорь.
Игорь Викторович, отец её дочери.
И он, в тазу с водой, бережно намыливал ногу этой… этой…
И растирал!
Пальцами нежно массировал каждую грязную пятку. — «Что ты тут устроил, старый кобель?!» — взревела Тамара голосом, от которого казалось, что железные листы на воротах зазвенели. — «Это кто?!»
Существо подавилось котлетой и захихикало хриплым, пьяным смехом. — «Ой, Игорь, матка пришла… Боюсь я её…»
Игорь Викторович выпрямился.
Он не выглядел ни испуганным, ни виноватым.
Выставил грудь, расправил плечи и посмотрел на жену с выражением, словно революционер-подпольщик, глядящий в глаза жандарму. — «Не ори, Тамара. Ты чего врываешься? Познакомься, это Надежда», — он кивнул на это чудовище. — «У неё жизнь трудная, несчастная. Я её нашёл на контейнерной площадке, возле мусорки. Она замерзала, была голодная, чуть собаки не загрызли. Я приютил, обогрел. В баню свозил, вот халат купил». — «В баню?!» — вскрикнула Тамара. — «Ты её в баню водил?! Мочалкой моей тер?!»
Ты, старый пень, у тебя крыша поехала совсем? — А что такого?
