Он нервно рассмеялся и отмахнулся рукой. — Ладно, ладно, понял!
Если не хочешь подписывать — не надо!
Пусть будет как есть с этим соглашением.
Забудь.
Просто была идея.
Не зашла — ну и хорошо.
Мы же не из-за бумажки будем ссориться, правда?
Давай просто оставим это и всё.
Я выброшу эту папку, и дело с концом.
Он протянул руку к папке, но Ольга осталась неподвижной.
Она стояла, глядя на него без улыбки.
Её лицо было серьёзным, почти каменным. — Игорь, дело не в папке, — тихо произнесла она. — В чём же тогда? — спросил он. — В том, что ты вообще подумал, что это нормально.
Что ты потратил время, сходил к юристу, составил этот документ, принёс его домой и думал, что я соглашусь.
Это многое говорит.
Ольга спокойно объяснила, что такие соглашения, где баланс нарушен, подписывают либо из страха, либо из наивности — у неё ни того, ни другого не было.
Она оперлась на стол и продолжила ровным голосом: — Знаешь, Игорь, подобные договоры, где один получает права, а другой — обязанности, заключают лишь при двух обстоятельствах.
Первое — из страха.
Когда боишься потерять человека, боишься скандала, боишься остаться одна.
Подписываешь, лишь бы сохранить отношения, даже если они тебя унижают.
Второе — из наивности.
Когда не осознаёшь, что тебя используют.
Когда веришь красивым словам про «доверие» и «семейную практику» и не замечаешь подвоха.
Вот в этих случаях люди подписывают кабальные документы.
Но у меня нет ни страха, ни наивности.
Я не боюсь потерять тебя настолько, чтобы терять себя.
И я достаточно умна, чтобы распознать манипуляцию.
Поэтому я не подпишу это.
Никогда. — Ольг, это не манипуляция… — Это именно манипуляция.
Ты пытался красиво представить неравенство и преподнести его как «заботу о семье».
Но это не получилось.
В тот же вечер Игорь собрал вещи, убеждённый, что это временно и «она остынет».
Он молча постоял минуту, затем резко повернулся и направился в комнату.
Ольга слышала, как он открывает шкаф, берёт сумку, бросает туда вещи.
Через десять минут он вышел с большой спортивной сумкой. — Я уйду на пару дней, — сказал он, надевая куртку. — Переночую у друга.
Думаю, тебе нужно время, чтобы остыть.
Обдумать всё.
Ты сейчас на эмоциях, это понятно.
Но когда успокоишься, поймёшь, что я хотел как лучше.
Позвоню через пару дней, поговорим спокойно.
Ольга молча смотрела на него.
Он явно рассчитывал, что она скажет «не уходи» или «давай обсудим».
Но она молчала. — Ну ладно, — он взял сумку. — Свяжемся.
И вышел за дверь.
Уверенный, что через день-два она сама позвонит, попросит вернуться, согласится на компромисс.
Ольга закрыла за ним дверь и впервые за долгое время ощутила ясность: никаких подписей там, где пытаются сделать её обязанной без прав.
Она прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и медленно выдохнула.
Напряжение начало спадать.
В квартире воцарилась тишина.
Очень тихо.
Но это была хорошая тишина.
Не пустота, а покой.
Ольга прошла на кухню, взяла ту самую синюю папку с края стола.
Открыла мусорное ведро и бросила её туда.
Не стала даже перечитывать.
Просто выбросила.
Потом помыла чашки, протёрла стол, выключила свет и направилась в комнату.
Легла на кровать, укрылась одеялом.
Игорь не звонил ни на следующий день, ни спустя два.
Он ждал, что позвонит она.
Но Ольга не делала этого.
Она знала цену своему спокойствию.
Никаких подписей там, где пытаются навязать обязанности без прав.
Никогда.
Через неделю она сменила замки — вызвала слесаря, и за полчаса он заменил личинки.
Ключи Игоря больше не подходили.
Ещё через неделю Ольга подала на развод.
Через ЗАГС — детей не было, делить было нечего, квартира была её.
Просто и быстро.
Игорь пытался звонить, писать, требовал объяснений.
Ольга отвечала кратко: «Всё уже сказано.
Бумаги подпишешь в ЗАГСе».
И впервые за два года она ощущала настоящую свободу.
В своей квартире.
По своим правилам.
Без чужих «соглашений».
