Однажды вечером он вошел в мою комнату с папкой в руках. «Все готово, — произнес он. — У нас достаточно доказательств давления, шантажа и мошенничества при переоформлении имущества.
Имеются свидетели, которые подтвердят твое состояние в последний год.
Есть медицинское заключение о факте отравления.
И есть ты.
Живая и здорова».
Он уселся напротив меня и изложил план действий.
Мы подадим иск о признании сделки недействительной.
Одновременно подадим заявление в полицию о покушении на причинение вреда здоровью.
Он уже нашел адвокатов в моем родном городе, которые будут вести дело на месте. «Это будет сложно, — предупредил он. — Он станет сопротивляться, оказывать давление, пытаться тебя запугать.
Но ты не одна, Светлана.
Мы вместе». «Почему? — спросила я внезапно. — Зачем ты все это делаешь для меня?
Мы же… мы же были просто детьми».
Он задумался, глядя в окно на темнеющий сад. «Помнишь, в шестом классе, когда Ваня Смирнов облил твой учебник клеем?» Я смущенно улыбнулась: «Кажется, да…» «Ты тогда не расплакалась и даже не побежала жаловаться.
Ты взяла этот липкий учебник, подошла к Ване, посмотрела ему в глаза и сказала: «Жалко, что ты такой глупый».
После чего спокойно вернулась на свое место.
Я тогда подумал — какая она сильная.
И еще решил, что нужно обязательно дать Ване в ухо, что и сделал на перемене.
Ты всегда была… правильной.
Тихой, но с железным характером.
Несправедливо, когда таких ломают».
Я не знала, что ответить.
Слезы вновь наворачивались, но на этот раз — от облегчения.
Борьба была долгой и грязной.
Игорь, как и предполагал Денис, применял все возможные методы: от попыток вызвать на «примирение» до распространения грязных слухов и угроз.
Но он не учел главное — у меня появился бронежилет в лице семьи Дениса и его профессиональной поддержки.
Денис управлял всем на расстоянии, выступая моим щитом и стратегом.
Он никогда не говорил «я сделаю», а говорил «мы сделаем».
И мы сделали.
Суд признал договор дарения квартиры недействительным, поскольку он был заключен под психологическим давлением и с целью мошеннического завладения имуществом.
Полиция возбудила уголовное дело по факту отравления, и хотя доказать умысел было сложнее, само расследование охладило пыл Игоря.
Он подал на развод — я считаю, что он просто хотел скорее выйти из этой истории, которая обернулась против него.
В день, когда судебное решение вступило в силу, и я снова стала хозяйкой своей квартиры, мы с Денисом сидели на террасе.
Был уже ноябрь, и в саду лежал иней. «Я не знаю, как тебя отблагодарить, Денис, — тихо сказала я. — Ты спас мне все.
Жизнь, дом, веру в людей». «Пустая квартира — не самый лучший трофей, — усмехнулся он. — Что будешь делать?» Я смотрела на него — на человека из прошлого, который появился как ангел-хранитель в трудный период моей жизни.
Он стал мне родным.
Ближе родни.
Он и его семья. «Продам ее, — твердо ответила я. — Здесь у меня нет ни работы, ни друзей, ни… ничего.
Только плохие воспоминания.
Здесь, у вас… Здесь я снова стала собой.
Если, конечно, вы не против, что я поживу здесь еще, пока не найду что-то поблизости».
Он молчал.
Просто протянул руку через стол и накрыл своей теплой, сильной ладонью мою.
В его глазах я увидела не просто дружескую поддержку или жалость.
Я заметила то, что начало зарождаться в моем сердце за эти месяцы тишины, безопасности и простого человеческого тепла. «Мама уже считает тебя своей второй дочерью, — сказал он наконец. — А я… я давно перестал видеть в тебе просто одноклассницу».
Вокзал, горький кофе, поезд в никуда — все это теперь казалось страшным, но далеким сном.
Сном, после которого я проснулась не одна.
Я проснулась дома.
