– Как же так получается? – вздохнула в трубку Наталья, и в этом вздохе звучали одновременно и обида, и укор, и та самая привычная нежность, от которой Тамара когда-то растаяла, а теперь ощущала лишь лёгкую усталость. — Ты ведь знаешь, как нам сейчас сложно.
Виктор снова мучается с работой, пенсия крохотная, а наша квартира… ну, ты понимаешь.
Мы всего на пару месяцев, ненадолго, пока не разберёмся.
Тамара стояла у окна своей новой квартиры и смотрела на вечерний одесский двор, где только-только зажглись фонари, отражаясь в лужах после дневного дождя.
Квартира была небольшой — двухкомнатная в новостройке на окраине, но для неё это было настоящее сокровище — первое собственное жильё, приобретённое на накопления после многих лет работы дизайнером-фрилансером.
Она сама подбирала обои, расставляла мебель, вешала шторы цвета слоновой кости, чтобы утреннее солнце мягко проникало в комнату.
Здесь всё принадлежало ей — и запах свежей краски, и тихий гул холодильника, и даже скрип паркета под босыми ногами. — Мам, я понимаю, что вам тяжело, — ответила Тамара, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри уже нарастало знакомое напряжение. — Но это моя квартира.
Я её купила для себя.
У меня ипотека, ремонт, я только что въехала.
Мне нужно моё пространство.
В трубке повисло молчание.
Тамара почти могла представить, как Наталья сидит на старом диване в их хрущёвке, крепко сжимая телефон обеими руками, и в её глазах наворачиваются те самые слёзы, которые всегда появлялись в самый подходящий момент. — Дочка, — голос Натальи стал ещё нежнее, почти шепотом. — Мы же семья.
Семья должна поддерживать друг друга.
Ты одна живёшь, места много…
А мы втроём в двух комнатах вынуждены ютиться.
Твой брат Игорь тоже говорит, что мог бы к тебе на время переехать, пока не найдёт новую работу.
Тамара закрыла глаза.
Игорь.
Младший брат, тридцать два года, всё ещё без постоянной работы, с вечными идеями стартапов, которые почему-то никогда не осуществлялись.
Он уже дважды жил у родителей после очередных неудач, и каждый раз это заканчивалось тем, что Наталья и Виктор кормили его, стирали за ним и тихо вздыхали. — Мам, я не против помочь деньгами, если нужно, — сказала Тамара. — Могу перевести какую-то сумму на коммуналку или на что-то срочное.
Но жить у меня… нет.
Это не вариант. — Деньгами? — мама слегка повысила голос, и в нём прозвучала обида. — Мы не просим милостыню, Тамарочка.
Мы говорим о нормальной человеческой поддержке.
Ты что, совсем нас бросить решила?
Тамара почувствовала, как её щеки вспыхнули.
Она отступила от окна и села на диван, обхватив колени руками.
Сколько же раз они уже обсуждали это?
С тех пор, как она подписала договор на квартиру, звонки от Натальи стали почти ежедневными.
Сначала — осторожные намёки: «Как там твоя квартирка, места много?», потом прямые вопросы: «А мы могли бы приехать посмотреть?», и наконец — сегодняшнее: «Нам бы пожить немного, пока не найдём вариант». — Я никого не бросаю, — ответила Тамара, стараясь не потерять самообладание. — Я просто хочу жить своей жизнью.
Мне тридцать пять, мам.
Я всю жизнь снимала углы, экономила на всём, чтобы купить это жильё.
И теперь хочу наслаждаться им одна. — Одна, — повторила Наталья, и в этом слове звучала горечь. — Вот так вот.
Вырастила, выучила, а она теперь хочет быть одна.
Ладно, дочка.
Подумай ещё.
Мы же не чужие.
Раздался гудок.
Тамара положила телефон на стол и долго смотрела в пустоту.
Она знала этот тон — мама не сдастся.
Завтра позвонит снова, потом ещё раз, возможно, приедет «просто посмотреть» и останется на чашку чая, которая растянется на вечер, а затем на ночь.
На следующий день, в субботу, Тамара решила отвлечься — отправилась в гипермаркет за новыми полотенцами и мелочами для ванной.
Она бродила между рядами, выбирая мягкие махровые комплекты цвета лаванды, и на мгновение ощутила себя абсолютно счастливой.
Это было её — выбирать, какой оттенок лучше сочетается с плиткой, какую полку поставить в шкафчик.
Телефон зазвонил, когда она стояла в очереди на кассу. — Тамар, привет, — голос Игоря был бодрым, как всегда, когда он хотел о чём-то попросить. — Мамка сказала, ты против, чтобы мы к тебе переехали на время?
Тамара закатила глаза. — Игорь, не на время, а вообще.
И да, я против. — Ну что ты, сестрёнка, — он рассмеялся, будто это была шутка. — Мы же ненадолго.
Мне работу предложили в твоём районе, так удобнее было бы.
А родители… ну, ты знаешь, как им тяжело в старой квартире.
Там потолок течёт, стены сырые.
Мы бы все вместе, как раньше. — Как раньше? — Тамара почувствовала, как голос стал твёрже. — Раньше я жила отдельно, а вы втроём в своей квартире.
И всё было нормально. — Нормально? — Игорь фыркнул. — Мамка всю жизнь на двух работах пахала, чтобы поднять нас.
А теперь, когда у тебя появилась квартира, ты нас выгоняешь? — Я никого не выгоняю, — ответила Тамара, стараясь говорить спокойно, несмотря на косые взгляды очереди. — У вас есть своё жильё.
Да, старое, да, неудобное.
Но оно ваше.
А это — моё. — Ладно, ладно, — Игорь сдался, как обычно, когда сталкивался с сопротивлением. — Подумай.
Мы же семья.
Он отключился, а Тамара осталась стоять с корзиной в руках, чувствуя, как радость от покупок улетучилась.
Она оплатила полотенца и поехала домой, размышляя, как бы мягче, но твёрже объяснить всем, что её «нет» — значит действительно «нет».
Вечером того же дня в домофон позвонили.
Тамара, уже в домашнем халате с чашкой чая, подошла к трубке. — Это мы, дочка, — голос Натальи прозвучал тепло. — Открой, пожалуйста.
Мы с Виктором и Игорём приехали посмотреть твою квартиру.
И кое-какие вещи привезли, чтобы не таскаться потом.
Тамара замерла.
Вещи?
Какие вещи?
Она нажала кнопку, и спустя несколько минут в дверь постучали.
На пороге стояли Наталья, Виктор и Игорь.
У мамы в руках был большой пакет, у папы — чемодан на колёсиках, у Игоря — две объёмные сумки. — Вот, наконец-то увидели, — улыбнулась Наталья, проходя в прихожую и оглядываясь. — Красиво у тебя, Тамарочка.
Светло, просторно.
Виктор молча кивнул, ставя чемодан у стены.
Игорь сразу направился в гостиную, плюхнулся на диван и включил телевизор. — Мам, — Тамара ощутила, как сердце забилось чаще. — Какие вещи?
Вы что, собираетесь остаться? — Ну не ночевать же нам в электричке, — махнула рукой Наталья, словно это было очевидно. — Мы решили сразу переехать.
Так всем будет удобнее.
Ты одна, места достаточно.
Тамара посмотрела на чемодан, на сумки, на родителей, которые уже снимали обувь, и поняла: это не просьба.
Это решение, принятое без неё. — Подождите, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Мы же договаривались, что я подумаю.
Я сказала «нет». — Тамарочка, — Наталья подошла ближе и погладила её по руке. — Мы всё решили.
Так будет лучше.
Мы поможем с ипотекой, с уборкой, с готовкой.
Семья должна быть вместе.
Игорь с дивана крикнул: — Сестрёнка, не упрямься.
Мы же ненадолго.
Ну, годик-другой, пока родители не получат новую квартиру по программе или я не встану на ноги.
Тамара почувствовала, как внутри всё сжалось.
Она посмотрела на Виктора — он молчал, как всегда, избегая конфликтов.
На Наталью — с её мягкой, но непреклонной улыбкой.
На брата — с его беззаботным выражением лица. — Нет, — сказала она тихо, но решительно. — Это моя квартира.
И я не согласна.
Наталья удивлённо подняла брови. — Как это — не согласна?
Мы же уже здесь.
Тамара глубоко вздохнула.
Она знала, что сейчас начнётся — слёзы, укоры, разговоры о неблагодарности.
Но внутри неё уже что-то решилось. — Я попрошу вас уйти, — сказала она. — Прямо сейчас.
Наступила тишина.
Даже телевизор, казалось, приглушил звук.
Но это было только начало.
На следующий день Тамара заметила, что Наталья «случайно» оставила чемодан в прихожей, а Игорь прислал сообщение: «Мы вернёмся вечером, поговорим спокойно».
И она поняла — борьба за своё пространство только начинается…
Утро нового дня началось с тихого стука в дверь.
Тамара открыла глаза, ещё не совсем проснувшись, и посмотрела на часы — всего восемь.
Она лежала в своей спальне под новым одеялом, которое сама выбрала, и на мгновение ощутила умиротворение.
Но стук повторился, настойчивый, но не громкий.
Она поднялась, накинула халат и вышла в прихожую.
Чемодан родителей всё ещё стоял у стены — большой, старый, с изношенными углами.
Она не трогала его вчера вечером, после того как уговорила всех уйти.
Уговорила — это было громко сказано.
