Стрелка часов на стене сдвинулась, отмечая очередную прошедшую секунду — момент, который уже невозможно вернуть. — Знаешь, — произнесла она тише, — я долго размышляла, почему не могу по-настоящему рассердиться.
И вдруг поняла: я уже отпустила всё это.
Не сразу, конечно.
Сначала было больно.
Потом появилась обида.
А затем просто наступила пустота.
Он опустил взгляд на папку, на которой оставались отпечатки его влажных пальцев. — Значит, ты готова подписать? — Согласна.
Но не потому, что желаю развода.
А потому, что осознаю: другого выхода нет.
Мы перестали быть командой.
Мы превратились в двух людей, которые живут рядом, но смотрят в разные стороны.
Он глубоко вздохнул и положил папку на стол.
Поверхность стола всё ещё хранила едва заметные царапины от их совместных ужинов, от детских рисунков, которые когда-то расписывала их дочь, приезжая на выходные. — Я боялся этого разговора.
Думал, будет ссора.
А ты… — А я просто устала, — прервала она его. — Устала притворяться, что всё в порядке.
Устала ждать, когда ты наконец обратил на меня внимание.
Устала от молчания.
Он сел на стул — тот самый, на котором любил читать по вечерам, — и сжал пальцами край стола. — Прости.
Я знаю, что виноват. — Вина тут ни при чем, — она приблизилась, но осталась стоять напротив. — Проблема в том, что мы оба упустили момент, когда можно было всё исправить.
И теперь… — И теперь уже поздно, — добавил он за неё.
Она кивнула, взгляд её пробежал по книжной полке с их любимыми томами, по вазе с засохшими цветами, по маленькой фигурке слона, приобретённой в путешествии десять лет назад. — Да.
Поздно.
Но это не значит, что я не благодарна за всё хорошее, что было.
За наши путешествия, за смех, за те вечера, когда мы до рассвета обсуждали книги и фильмы.
За то, что ты был рядом, когда я болела.
За твою поддержку, когда я потеряла работу.
