— Ты просто позор, Тамара.
С тобой стыдно выйти в люди, — Игорь произнёс это так спокойно, будто просил передать соль. — Соль там стоит.
И стыд свой тоже туда положи, — Тамара не подняла головы от раковины. — Только не забудь крышкой прикрыть, чтобы не пахло. — О, пошла королева сарказма. — Он даже усмехнулся, не отрываясь от телефона. — Слушай, ну серьёзно.
Ты в зеркало себя видела?
Тамара выключила кран.
На кухне было липко: на столе остались крошки от вчерашних сухариков, чашка с чаем стояла так, будто её специально оставили на самом краю — словно жизнь и так недостаточно шаткая.
Холодильник гудел, как старый троллейбус, на подоконнике скучал кактус, который выживал вопреки всему, словно из принципа. — В зеркало? — тихо переспросила она. — Я себя вижу каждый день.
С шести утра.
В маршрутке.
В Миргород.
Потом на подработке.
И снова в маршрутке.
У меня, Игорь, зеркало — это окна.
Понимаешь?
Окна. — Ну и что.
Окна тебе, значит, показывают женщину… — он искал слово, — …измученную.
Очень. — Спасибо, профессор очевидного. — Тамара повернулась к нему. — А тебя окна что показывают?
Мужчину, который третий год “рассылает резюме” и не может дойти до мусорного бака?
Он поднял глаза — чуть-чуть, как человек, которого прервали во время важнейшей операции. — Тамар, не начинай.
У меня сегодня собеседование. — Куда?
В диван?
Он тебя уже давно взял на должность “лежачий специалист”.
Игорь отложил телефон на стол, словно ставя печать на документ: разговор закончен. — Знаешь, почему я так говорю?
Потому что мне обидно.
Я мужик.
Я хочу гордиться женой. — Так гордись. — Тамара сняла с крючка свою старую куртку. — Я тебя не держу.
Хочешь гордиться — делай это в одиночку. — Да брось, — раздражённо ответил он. — Опять будешь устраивать драму на пустом месте.
Тамара посмотрела на него и подумала: пустое место — это когда есть силы.
А когда ты тащишь на себе квартиру, еду, коммуналку, его “пока не нашёл подходящее” и собственную усталость, любое место становится наклонным, и ты скатываешься вниз, стараясь тормозить ногами. — Слушай, — сказала она уже у двери. — Я вечером поздно.
Не жди ужин.
И не пиши “где ты”.
Я не в твоём приложении на телефоне. — О-о, какие мы стали умные. — Игорь вновь уткнулся в экран. — Тебе бы лучше умнее стать в уходе за собой.
Ты же женщина, Тамара.
Тамара хлопнула дверью — не красиво, но честно.
В подъезде пахло кошками и сырой штукатуркой.
Лифт снова не работал, и она пошла пешком, считая ступеньки как мелочь: десять, двадцать, тридцать — всё равно не хватает.
На улице стоял октябрь, тот самый киевский октябрь, когда вроде бы зима ещё не наступила, но осень уже ушла — состояние “ни туда ни сюда”, как их брак.
На остановке кто-то ругался по телефону, кто-то молчал, уткнувшись в шарф.
Тамара стояла и думала: интересно, заметит ли он, если я исчезну на сутки?
Или только отсутствие денег в кошельке?
Маршрутка тряслась, словно и ей надоело жить.
Тамара увидела своё отражение в стекле: волосы собраны кое-как, тени под глазами, губы без цвета — словно стерли ластиком.
Она вспомнила, как раньше красилась даже в магазин: не потому что “для кого-то”, а потому что самой было приятно.
А теперь приятное ощущение стало роскошью, как поездка на такси без причины.
В Миргороде её встретила очередь — не люди, а обиженные судьбой файлы, которые требовали открыть и распечатать. — Тамара Викторовна, — пропела начальница Наталья Викторовна, женщина с голосом, похожим на миксер, и взглядом, как у камеры наблюдения. — Вы опять опоздали на три минуты. — Маршрутка застряла, — спокойно объяснила Тамара. — У нас пробки.
Это, кажется, не моя личная фантазия. — Пробки у всех, — отрезала Наталья Викторовна. — Мы здесь не на прогулке.
Улыбочку включили.
Люди должны видеть сервис.
Тамара включила “улыбочку”.
Это был такой внутренний рычаг: дергаешь — и лицо становится “всё хорошо”.
А внутри всё плохо, но это никого не волнует.
К обеду у неё уже кружилась голова от чужих вопросов: — А почему мне отказали? — А где справка? — А вы вообще понимаете, что там написано? — Девушка, вы вообще работаете?
Тамара работала.
Работала так, что иногда хотелось выдать себе талон “к специалисту по жизни”.
После смены — подработка.
Два раза в неделю она мыла офис в бизнес-центре у метро, где пахло дорогим кофе и чужой уверенностью.
Платили наличными, и это было единственным вкусом свободы.
В девять вечера, уставшая до дрожи, она поднялась домой.
В квартире было темно, но телевизор светился голубым прямоугольником, как аквариум с неоновыми рыбками.
Игорь сидел на диване в спортивных штанах, как всегда готовый к марафону — правда, марафон проходил у него между диваном и кухней. — О, вернулась, — сказал он. — А я думал, ты решила меня воспитывать и ночевать в подъезде. — Хотела, — честно ответила Тамара. — Но там сквозняк.
И кошки. — Слушай, у меня новости. — Он оживился. — Я нашёл тему.
Тамара сняла обувь.
Носки были мокрые: осень брала своё. — У тебя каждый месяц “тема”.
В прошлом месяце была “доставка”.
До этого — “автозапчасти”.
Ещё раньше — “покупать дешевле, продавать дороже”.
