Нина Петровна схватилась за левую сторону груди и тяжело опустилась на скамью, задыхаясь и хватая ртом воздух.
На этот раз это было не притворство.
Она осознала, что рушится не просто брак сына, а вся их комфортная и обеспеченная жизнь, возведённая на обмане.
Игоря подняли со скамьи.
Он не оказал сопротивления.
Его плечи были опущены, дорогой пиджак вдруг стал выглядеть мешковатым.
Он направился к выходу, опуская взгляд к полу.
У порога он остановился и повернулся.
Взглянул на меня. — За что? — тихо произнёс он губами. — За то, что ты меня недооценил, — ответила я столь же негромко.
Через час я вышла из здания суда.
На улице моросил мелкий дождь, унося городской пыль.
Ветер развевал подолы моего поношенного плаща, но мне было тепло.
У подъезда одиноко стоял чёрный внедорожник Игоря, мокрый от дождя.
Эвакуатор уже разворачивался, мигали жёлтые огни.
Я достала телефон.
Появилось сообщение от Светланы: «Всё прошло?».
Я ответила: «Да. Спасибо».
У меня не было миллионов.
Не было роскошного дома — его, скорее всего, арестуют.
Не было мужа.
Мне было тридцать пять, и мне предстояло начать жизнь заново в съёмной однокомнатной квартире.
Я глубоко вдохнула влажный воздух.
Он пах мокрым асфальтом и выхлопными газами, но для меня это был аромат лучше любого французского парфюма.
Я поправила сумку и направилась к автобусной остановке.
Впервые за десять лет я знала точно: сегодня вечером я буду ужинать тем, что хочу я, а не тем, что полезно для чьей-то язвы.
И никто не скажет мне, что я слишком глупа, чтобы быть счастливой.
