Убийство мужа с применением ртути (эксгумация подтвердила аномально высокое содержание тяжелых металлов в останках) прошло безнаказанным в 90-е годы, поскольку никто тогда не стал углубляться в обстоятельства — причиной смерти сочли сердечную недостаточность, вызванную алкоголизмом.
Судебное разбирательство стало лишь формальностью.
Тамару Ивановну признали невменяемой и направили на принудительное лечение в специализированный психиатрический стационар с усиленным контролем.
По сути, это была тюрьма для душевнобольных. Ольга была удовлетворена.
Она одержала победу.
Она защитила родных, ликвидировала врага и спасла мужа.
Так ей казалось.
Прошло шесть месяцев.
Жизнь, казалось, вошла в привычное русло.
Они сделали ремонт в квартире, избавившись от всего, что напоминало о матери Владимира.
Даже паркет в прихожей заменили, чтобы стереть память о рассыпанной соли.
Владимир посещал психотерапевта.
Он стал тихим, подавленным и заметно постаревшим.
Он редко упоминал мать, но Ольга знала, что он навещал её.
Врачи разрешали редкие встречи через стекло.
Ольга не препятствовала этому — считала, что ему необходимо завершить начатое.
В тот вечер Ольга задержалась на работе.
Возвращаясь домой, она приобрела бутылку вина — хотела отпраздновать успешное завершение проекта.
В квартире царила тишина. — Владимир?
Ответа не последовало.
Она направилась на кухню.
На столе стоял ужин — тарелки были расставлены с безупречной точностью.
Владимир сидел в гостиной, в темноте, уставившись на выключенный телевизор. — Привет, дорогой, — Ольга включила торшер. — Почему ты в темноте?
Владимир медленно повернул голову.
Его глаза казались пустыми, зрачки расширены. — Мама попросила передать, — произнёс он безжизненным тоном. — Что? — Ольга напряглась. — Ты снова был у неё?
Владимир, доктор же говорил… — Она сказала, что я плохой сын.
Что я позволил чужой женщине обидеть маму.
Он встал.
Его движения стали резкими, неестественными. — Владимир, прекрати.
Мама больна.
Она убила твоего отца. — Она его спасла! — внезапно выкрикнул он, и в его голосе Ольга с ужасом узнала интонации Тамары Ивановны.
Те же визгливые нотки, тот же фанатизм. — И меня спасет.
Владимир подошёл к окну, где стоял её любимый фикус. — Знаешь, Оля, я тут подумал…
Ты тоже больна.
Ты не видишь правды.
Тебе нужно очиститься.
Он сунул руку в горшок с растением и вынул оттуда что-то маленькое и грязное.
Это была кукла.
Сплетённая из чёрных нитей и волос, проткнутая той самой ржавой иглой, которую Ольга когда-то выбросила. — Откуда это? — прошептала Ольга, отступая к двери. — Мама научила, — Владимир улыбнулся, и эта улыбка оказалась страшнее любого оскала свекрови. — Пока мы разговаривали.
Она сказала, что дар передаётся.
Что сила рода не может умереть в психиатрической больнице.
Она во мне, Оля.
Она всегда была во мне.
Он шагнул к ней, сжимая куклу. — Я тебе суп сварил, Олечка.
С особой приправой.
Мама дала рецепт.
Садись, поешь.
Ольга выскочила из квартиры, не помня себя.
Она стремительно спускалась по лестнице, слыша, как за дверью Владимир начинает читать молитву.
Задом наперёд.
Монотонно, ритмично, словно заевшая пластинка. «Отче наш, иже еси…» — слова выворачивались наизнанку, превращаясь в грязное бормотание.
На улице она глубоко вздохнула холодным воздухом.
Она посмотрела на свои окна.
В кухне горел свет.
Тень Владимира металась по стенам — он накрывал на стол.
Для невидимых гостей.
Ольга осознала: психиатрическая экспертиза подтвердила невменяемость матери, но она не могла выявить «вирус» безумия, который та годами сеяла в сыне.
Токсичная любовь, чувство вины, гиперопека и наследственная предрасположенность смешались в адский коктейль. Магическая война не закончилась.
Просто командующий сменился.
И новый враг знал все её уязвимые места, ведь он спал с ней в одной постели семь лет.
Ольга достала телефон, чтобы вызвать такси.
На экране появилось сообщение от Владимира: «Ты забыла телефон на тумбочке, любимая.
Возвращайся.
Суп остывает.
И не забудь — ртуть прибивает бесов к земле».
Ольга швырнула телефон в кусты и помчалась прочь, в темноту ночного города, как можно дальше от идеального дома, который превратился в склеп.
Она понимала: теперь сражение пойдёт не за мужа.
А за собственную жизнь.
