Да, у неё бывают причуды, возможно, связанные с возрастом.
Однако она не стремится причинить нам вред.
Она искренне полагает, что защищает нас. — От кого? — от… негатива.
Она утверждает, что на тебе наведена порча.
Что ты… отнимаешь у меня силы. — Вот как? — Ольга горько усмехнулась. — Значит, кость в подушке — это оберег?
От меня?
Ольга осознала, что муж ей не помощник.
Он был пленником стокгольмского синдрома, который длился всю жизнь.
Тамара Ивановна не просто обожала сына, она его пожирала.
А Ольга стала для неё костью в горле.
Развязка произошла 15 ноября, в день рождения Владимира.
Тамара Ивановна появилась при полном параде: в бархатном платье, источая запах ладана и нафталина, с большой коробкой в руках. — С днем рождения, сыночек! — она так крепко целовала Владимира, что тот поморщился. — А вот и главный подарок.
Торт «Наполеон».
Твой любимый.
Сама пекла, всю ночь раскатывала коржи, каждую крошечку освящала молитвой.
Стол был накрыт роскошно, Ольга постаралась.
Но Тамара Ивановна показательно отодвинула салаты невестки и поставила торт в центр стола. — Сначала сладкое, на счастье! — безапелляционно заявила она.
Нож в её руках мелькал быстро. — Этот кусочек — имениннику, самый большой, с кремовой розочкой, — промурлыкала она, ставя тарелку перед Владимиром. — Этот — мне, скромный, с краешку. — А этот… — она на мгновение замерла, и Ольга встретила её взгляд.
В глазах свекрови играл какой-то темный, фанатичный, торжествующий блеск. — А этот тебе, Олечка.
Ешь, набирайся ума и разума.
Ольга взглянула на свой кусок.
Он был густо усеян крошкой, но что-то в ней сверкало слишком ярко для запечённого теста.
Интуиция, та самая, что не раз выручала Ольгу при налоговых проверках, взвыла сиреной. — Спасибо, Тамара Ивановна, — улыбнулась Ольга только губами. — Я сейчас, только воду принесу.
Она поднялась, взяла тарелку, будто бы чтобы не тянуться через стол, и на кухне ловко смахнула кусок торта в заранее приготовленный контейнер.
Вернулась с пустой тарелкой и стаканом воды. — Было так вкусно, проглотила на ходу! — соврала она.
Свекровь довольна улыбнулась и принялась за свой кусок.
Ночью Владимира начало трясти.
Сначала он жаловался на рези в животе, затем началась рвота.
Беспрерывная, изнуряющая.
К утру поднялась температура, он стал бредить.
Скорая приехала быстро. — Что ели? — врач нахмурился. — Торт… домашний… — простонал Владимир.
В больнице диагноз прозвучал как приговор: острое токсическое отравление смесью психотропных препаратов и механическое повреждение пищевода. — В рвотных массах найдены микрочастицы стекла, — сказал врач, отводя Ольгу в сторону. — И следы нейролептиков.
Вы понимаете, что это значит?
Кто готовил еду?
В этот момент в коридор ворвалась Тамара Ивановна.
Она рыдала так громко, что медсёстры вздрагивали. — Сыночек!
Кровинушка!
Отравила! — она ткнула пальцем в Ольгу. — Я знала!
Ведьма!
Она его приворожила, а теперь решила убить!
Я видела, как она над тарелкой шептала!
Ольга наблюдала за этим спектаклем с ледяным спокойствием.
В её сумочке лежал контейнер с куском торта.
Она уже знала, что в нём.
Экспертиза, которую она заказала утром в частной лаборатории, подтвердила: в креме содержалась смесь галоперидола и измельчённого стекла.
Мелкого, словно пыль.
Смертельного.
Владимир выжил только потому, что его кусок был «чище» — видимо, мать боялась отравить сына насмерть, хотела лишь «почистить», вызвать болезнь, чтобы потом выхаживать.
А вот порция Ольги была билетом в один конец.
Ольга не обратилась в полицию сразу.
Она понимала: Тамара Ивановна выкрутится.
Скажет, что перепутала таблетки с сахаром, что стекло попало случайно из разбитой банки.
Владимир станет её защищать.
Суд затянется, а доказать умысел без признания будет трудно.
Ей нужно было признание.
Полное.
При свидетелях.
План созрел мгновенно.
Она использовала главное оружие свекрови против неё самой — веру в собственное всемогущество.
Когда Владимира выписали, Ольга устроила спектакль.
Она ходила по дому бледная, шаталась, роняла вещи. — Вы победили, — прошептала она свекрови, когда та пришла «проведать» сына. — Ваша магия сильнее.
Я чувствую… как меня что-то душит.
Глаза Тамары Ивановны загорелись хищным огнём. — Чуешь, девка?
Это родовая защита.
Не твоё место здесь. — Я уйду, — покорно кивнула Ольга. — Но я не могу просто так…
Оно меня держит.
Я нашла человека.
Мага.
