Не хотела врываться к кому-либо с чемоданом.
Илья кивнул.
Он хорошо представлял ситуацию с её родителями.
Мать — Галина Ивановна — была человеком с жёсткими убеждениями о том, какой должна быть жизнь дочери, и никогда не меняла своих взглядов.
Именно поэтому Ольга когда-то уехала от них.
– Да, это не вариант. – И ты решила обратиться ко мне, – сказал Илья.
– Пожалуйста.
Я не собираюсь мешать.
– У тебя ведь было место рядом со стеллажом, там раньше стоял раскладной диван… – Я его убрал. – Ну, что-то можно придумать.
– Я не требую особого комфорта.
Просто пока найду своё жильё.
Максимум на месяц.
– Максимум месяц.
Илья посмотрел на чемодан.
Большой чемодан.
Очень большой.
Такого размера не берут вещи на пару недель.
Он знал это не понаслышке.
Когда сам переезжал из коммуналки в нормальную квартиру – взял два таких.
Заполнил их до краёв.
На пару недель обычно берут спортивную сумку.
На месяц — небольшую, чтобы поместилась в ручную кладь.
Но этот тёмно-синий чемодан с потёртыми колёсами — совсем другая история.
В него кладут вещи, когда не знаешь, сколько продлится переезд.
Когда уходят из одной жизни в неизвестность.
Внутри лежали вещи для такого долгого и серьёзного переезда.
Это было заметно без всяких подсказок.
Он не раздумывал долго.
Всего несколько секунд.
Вспомнил не ссору и не обиду — вспомнил ту ночь, когда лежал в пустой квартире после того, как она последний раз забрала вещи.
Она попрощалась спокойно, без скандалов, закрыла дверь.
И он остался один.
Вот и всё.
Ни горя, ни облегчения — просто пустота.
Которую пришлось заполнять заново.
По полочкам, книгам, по коту.
По деревянным полкам на кухне, которые Ольга не одобряла, а теперь они остались.
Он эту пустоту заполнил.
Полностью.
Открывать её заново не хотел.
Он взял чемодан.
Ольга уже начала снимать куртку.
В её движениях появилось облегчение — то состояние, когда человек получил желаемое, но ещё не осознал, что это не принесло радости.
Он вынес чемодан на лестничную площадку.
Аккуратно поставил у стены, придвинул к перилам, чтобы не мешать соседям.
Выдвинул ручку — так удобнее брать.
Сделал всё спокойно, без спешки.
Как обращаются с чужой вещью, о которой заботятся, но которая не принадлежит тебе.
Вернулся.
Ольга стояла с курткой в руках и смотрела на него с выражением человека, который ещё не осознал, что произошло.
– Илья? — спросила она.
– Ты сказала, что негде жить, — спокойно ответил он. — Чемодан на площадке.
Вызывай такси.
Пауза.
– Что? — удивилась она.
– Такси.
Вызови.
Ольга медленно надела куртку обратно.
Посмотрела на него иначе — без улыбки, без прежней мягкости.
В её взгляде было что-то, будто она искала в нём ту доброту, на которую рассчитывала.
Или признак сомнения, за который можно зацепиться.
Но не нашла.
– Илья, ты серьёзно? — спросила она.
– Вполне.
– Но мне правда негде…
– Я понимаю.
Это неприятная ситуация.
Но она не моя.
– Прошло четыре года!
Ты не можешь просто по-человечески…
– Четыре года прошло, — согласился он. — Именно.
Ольга молчала секунду.
Её щёки слегка порозовели — от злости или от растерянности, он не понял.
Возможно, и от того, и от другого.
– Ты мог бы просто сказать «нет» нормально, без этого спектакля с чемоданом.
– Я сказал «нет» нормально.
Вынес чемодан, чтобы ты сама не таскала обратно.
– Это называется унизить.
– Это называется помочь.
Ты же не будешь тащить тяжёлое обратно сама.
Она посмотрела на него.
Он смотрел на неё.
Барсик в комнате что-то тихо уронил — просто звук.
– Ты стал другим, Илья.
– Может быть.
– Раньше ты так не поступал.
– Раньше я бы пустил тебя.
Ты бы прожила месяц.
Потом уехала.
Потом мне снова пришлось бы привыкать к тишине.
Она молчала.
– Я уже привык жить один, — сказал он. — Второй раз не хочу.
Она посмотрела на закрытый дверной проём, затем на него.
Потом взяла телефон.
Илья остался стоять в прихожей.
Не спешил.
Через три минуты она спрятала телефон в карман.
– Такси едет.
– Хорошо.
Они ещё минуту постояли молча — она в куртке в прихожей, он у стены.
Барсик за это время подошёл, посмотрел на Ольгу, потом на Илью, развернулся и ушёл обратно на диван.
Его мнение было высказано.
