Оля застонала и схватилась за голову. — Виктор Александрович, я могу объяснить…
Она сумасшедшая.
Она мне никто.
Я выросла в детдоме, вы можете проверить… — Маргарита, — внезапно произнёс мужчина другим голосом, тихим и почти ласковым. — Моя мать тридцать лет мыла полы в школе.
Каждое утро она вставала в пять, чтобы успеть до начала занятий.
Она до сих пор жива, ей восемьдесят два, и я каждое воскресенье навещаю её на обед.
Оля замолчала. — Работать уборщицей не стыдно, — продолжал он. — Стыдно отказываться от матери.
Стыдно притворяться сиротой, когда родители живы.
Стыдно так говорить с женщиной, которая воспитала тебя в трудное время и дала образование.
Стыдно всё это.
Он развёл руками, осматривая холл, дорогой пальто Оли и меня с ведром в руках. — Полагаю, я откажу вам в спонсорской поддержке.
И попрошу больше не обращаться.
Он ушёл и плотно закрыл дверь.
Оля стояла, и лицо её темнело, словно небо перед грозой. — Всё из-за тебя! — прошипела она. — Оля… — попыталась возразить я. — Ты всю мою жизнь сломала! — выдавила она. — Сломала? — переспросила я. — Чем именно, если не секрет? — Своей нищетой, — закричала Оля. — Своими книжками, никому не нужными!
Своей никчемной любовью.
Если бы ты меня действительно любила, давно бы нашла богатого мужа, а не угасала в своей библиотеке с копеечной зарплатой!
Или пошла бы торговать на рынок!
В то время там торговали все!
Но нет, как это возможно!
У тебя же высшее образование, диссертация!
Она произнесла «высшее образование» с таким презрением, будто это было ругательное слово или постыдная болезнь. — Ладно, — сказала я. — Я тебя услышала.
Ты, кажется, собиралась уходить? — Уже нет, — огрызнулась Оля. — И всё из-за тебя! *** Вечером она приехала ко мне.
Я знала, что она придёт добивать меня, вскипятила чайник, выставила варенье — малиновое, которое она любила с детства.
Выставила по привычке, по идиотской, неугасимой материнской привычке.
Оля не вошла, она ворвалась. — Из-за тебя я потеряла контракт! — кричала она. — Из-за тебя мой проект рухнул!
Она кричала долго, а я молча слушала, глядя на её лицо — красивое, злое и чужое.
