Заказчики настаивали на живых цветах, и я уже договорилась с флористкой о поставке розовых пионов.
Пионы обошлись дорого из-за несезонности, но именно их хотели заказчики, а не какие-нибудь хризантемы. — Ты же знаешь, без тебя я пропаду, — произнёс Андрей и заплакал.
Мужчина тридцати семи лет плакал у меня на кухне, в моей квартире, а я почему-то думала о том, что он плачет некрасиво, словно ребёнок, сопя носом.
Раньше я этого не замечала… Хотя, как оказалось, я многое не замечала. — Она для меня ничего не значит, — добавил он.
Я налила себе чай. — Ложись спать, — сказала я, — завтра поговорим.
Он посмотрел на меня с такой надеждой и облегчением, что мне захотелось рассмеяться.
Я отправилась в спальню и легла, не переодеваясь.
Всю ночь лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к тому, как он беспокойно ворочается на диване в гостиной. *** Две недели я жила как обычно.
Пекла торты, принимала заказы, улыбалась клиентам.
Андрей ходил за мной, словно побитая собака, приносил кофе в постель, мыл посуду, однажды даже пропылесосил — впервые за восемь лет.
Я воспринимала всё это с невозмутимым видом, и, кажется, он решил, что прощён.
Оля отправляла мне длинные снисходительные сообщения: «Надеюсь, ты успокоилась». «Давай поговорим как взрослые». «Ты же понимаешь, что это не просто интрижка».
Я не отвечала.
Ждала подходящего момента.
И он наконец настал. *** Приближался юбилей бабушки.
Восемьдесят лет, большой семейный праздник, все собираются вместе.
Я сказала, что, конечно, приду.
И, конечно, испеку торт.
Какой бабушка хочет… — Медовик, — сказала мама, — ты же знаешь, она его очень любит.
Медовик… Конечно же.
Я испекла.
Семь коржей, как положено, сметанный крем, два дня в холодильнике.
Андрей наблюдал, как я вынимаю торт из формы, и в его глазах читался голод. — Можно попробовать? — На празднике попробуешь, — ответила я, — вместе со всеми.
Юбилей праздновали в бабушкином доме.
Собралось действительно много родственников, около сорока человек.
