Затем он поднялся и повернулся к матери. – Мама, поехали.
Мария Николаевна вздохнула с удивлением. – Куда же? – К тёте Людмиле Васильевне.
В Борзну.
Я отвезу вас на машине.
Прямо сегодня. – А вещи… квартира… ремонт… – Мы соберём вещи.
Ремонт в Коблево почти закончен — я вчера звонил в ЖЭК.
Через десять дней можно будет вернуться.
А пока поживёшь у тёти.
Мария Николаевна покачала головой. – Я не поеду.
Это мой сын.
Мой дом… – Это не твой дом, мама, – твёрдо произнёс Иван, впервые за долгое время в его голосе прозвучала решимость, которую раньше Ольга не слышала. – Этот дом принадлежит Ольге.
Она его купила.
Она его выплатила.
Она здесь хозяйка.
А я… я должен был понять это с самого начала.
Он взял мать под руку. – Поехали.
Я не хочу, чтобы Ольга ушла от меня.
Но если ты останешься — она уйдёт.
И я не смогу её удержать.
Потому что она права.
Мария Николаевна взглянула на сына с таким выражением, будто не узнавала его.
Затем перевела взгляд на Ольгу.
В глазах свекрови стояли слёзы.
Истинные.
Не притворные. – Я… я хотела как лучше, – прошептала она. – Я думала… ты одна не справишься… с хозяйством… с Иваном… Ольга поднялась.
Подошла ближе. – Я справляюсь, Мария Николаевна.
Уже семь лет.
И справлюсь ещё.
Но хочу делать это в своём доме.
С мужем, который советуется со мной, прежде чем принимать решения за нас обоих.
Мария Николаевна опустила взгляд. – Прости, Ольга… – голос едва слышен. – Я… я правда не хотела… Ольга замолчала. – Я понимаю.
Но слова уже не изменят ничего.
Уезжайте сегодня.
А потом… посмотрим.
Иван кивнул матери. – Пойдём.
Я помогу с вещами.
Они вышли.
Ольга осталась одна.
Она подошла к окну, открыла форточку.
Холодный январский воздух ворвался в комнату, принося запах снега и бензина от проезжающих машин.
Через полчаса Иван вернулся.
Один. – Отвёз их на вокзал.
Тётя Людмила Васильевна встретит их в Борзне.
Ольга кивнула.
Он подошёл, остановился в шаге от неё. – Я должен был сделать это раньше, – сказал он. – Я боялся.
Боялся её обидеть.
Боялся остаться один на один с её обидой.
Но теперь боюсь больше потерять тебя.
Ольга долго смотрела на него. – Я не хочу, чтобы ты выбирал между нами, – тихо произнесла она. – Я хочу, чтобы ты понял: есть моя жизнь.
Есть твоя мама.
И есть мы.
И эти вещи не должны пересекаться так, чтобы одна уничтожала другую.
Он кивнул. – Я понял.
Хотя и слишком поздно.
Она протянула руку.
Он осторожно взял её пальцы — словно боялся спугнуть. – Замки менять не будем, – сказала Ольга. – Но ключи у неё забирай.
И больше никогда… никого сюда без моего согласия не приводить.
Даже на ночь. – Обещаю, – ответил он.
Они стояли так долго — молча, держась за руки.
Потом Иван тихо спросил: – Ты останешься?
Ольга улыбнулась — впервые за две недели по-настоящему. – Это мой дом, Иван.
Куда мне уходить?
Он притянул её к себе.
Обнял так крепко, будто боялся, что она исчезнет.
А за окном уже наступал вечер.
Снег падал медленно, покрывая асфальт тонким белым слоем.
В доме воцарилась тишина.
Настоящая тишина.
Впервые за долгое время — только их дыхание, только их сердца.
И запах кофе из той самой чашки с надписью «Лучшая дочь», которую Ольга достала из сумки и поставила на самое видное место на кухонной полке.
Потому что некоторые вещи не стоит прятать.
Некоторые вещи необходимо защищать.
Даже если ради этого приходится отпустить самых близких.
Даже если приходится учиться — и учить — тому, что любовь не отменяет границ.
А границы — это не стены.
Это просто честность.
Перед собой.
Перед тем, кого любишь.
И перед теми, кто когда-то был всем миром — но теперь должен стать лишь частью.
