— Ты снова этой мукой весь стол засыпала, даже чашку поставить некуда, — с раздражением проговорил Андрей, демонстративно стряхивая с рукава домашней рубашки несуществующую белую крупинку. — Валерия с Романом вот-вот будут, а у нас на кухне будто ремонт начался. Люди давно покупают всё готовое в кулинарии, а ты всё никак не наиграешься со своими мисками и противнями.
Татьяна не стала отвечать сразу. Она аккуратно провела ладонью по деревянной доске, сметая остатки муки, и переложила на противень последний пирожок — румяный, с яблоком и корицей. Ее руки, давно привыкшие к горячему тесту и быстрым движениям, работали уверенно и почти автоматически. Только потом она посмотрела на мужа.
Андрей стоял у кухонного проема, недовольно сжав губы. В свои пятьдесят восемь лет он любил считать себя человеком прогрессивным и современным, хотя вся его «современность» обычно сводилась к одному: критиковать чужие усилия и ждать, что его самого будут обслуживать безупречно.
— Домашняя выпечка все равно лучше, Андрей, — ровно сказала Татьяна, отправляя противень в уже разогретую духовку. — Валерия в прошлый раз сама говорила, что от магазинных булочек у нее потом желудок болит. Я с утра тесто поставила, чтобы все было свежее.
— Да она сказала это просто из приличия, а ты сразу поверила, — фыркнул он и направился к холодильнику. — Кстати, где мясная нарезка, которую я вчера принес? Надеюсь, ты ее не превратила во что-нибудь странное в ходе своих кухонных опытов?
Татьяна вытерла ладони вафельным полотенцем, открыла холодильник и достала плоское блюдо, где ровными завитками лежали ломтики дорогого мяса. К такому тону она давно привыкла. За тридцать лет семейной жизни их брак как-то незаметно стал напоминать дорогу с движением только в одну сторону: Татьяна всегда была обязана стараться, а Андрей всегда оставлял за собой право оценивать.
В прихожей раздался резкий, настойчивый звонок. Андрей мгновенно изменился. Хмурая складка между бровями разгладилась, губы растянулись в радушной улыбке. Он поспешил к двери, словно встречал не родственников, которые являлись каждую неделю, а особо дорогих гостей.
В квартиру вошла Валерия, наполнив прихожую густым сладким запахом тяжелых духов. Следом за ней, лениво волоча кроссовки по полу, появился тридцатилетний Роман. Он даже не сразу поднял голову: все его внимание было приковано к экрану дорогого смартфона.
— Андрюша, братик, ты не представляешь, как мы устали добираться! — протянула Валерия с выразительным вздохом и вручила брату легкий пластиковый пакет. Внутри одиноко звякнула бутылка дешевой газировки. — Романчик всю неделю на работе вымотался, я его еле уговорила выбраться к вам на семейный обед.
— Проходите, проходите, у нас уже почти все готово, — засуетился Андрей, принимая у сестры куртку. — Татьяна на кухне, сейчас подаст.
Татьяна вышла в прихожую и заставила себя улыбнуться. Родня мужа наведывалась к ним практически каждые выходные, и порядок этих встреч был неизменным. Они приходили, занимали места за столом, съедали самое вкусное, оставляли после себя гору тарелок и чашек, а напоследок обязательно находили повод заметить, что хозяйство Татьяна ведет не совсем так, как следовало бы.
Обед начался привычным шумом. Валерия щедро накладывала себе запеченную свинину, не жалея соуса, Роман молча расправлялся с салатами, почти не отрываясь от телефона. Андрей устроился во главе стола и оживленно беседовал с сестрой — о политике, о ценах на бензин, о том, как много на работе держится именно на нем.
Татьяна сидела с краю и почти не притрагивалась к еде. Едва она брала вилку, как тут же приходилось вставать: подать свежий хлеб, принести еще одну чистую вилку, убрать опустевший салатник, долить напиток. Все ее усилия воспринимались так, будто иначе и быть не могло. Словно она была не хозяйкой этой квартиры, а молчаливой официанткой, которую наняли на вечер.
Когда с горячим было покончено, Татьяна вернулась на кухню. Настало время чая. Духовка уже остыла, а на большом красивом блюде под льняным полотенцем ждали пироги. Там были пирожки с капустой, с картошкой и грибами, сладкие — с яблоком и вишней. Тесто удалось именно таким, как она любила: мягким, воздушным, нежным, почти тающим. На всю эту выпечку она потратила пять часов своего единственного выходного.
Татьяна заварила крепкий чай с чабрецом, взяла блюдо обеими руками и внесла его в гостиную. Поставив пироги в центр стола, она осторожно сняла полотенце.
— А вот и выпечка поспела, — сказала она негромко, но с той сдержанной гордостью, которую испытывает человек, вложивший в работу душу.
По комнате разошелся теплый аромат корицы, печеного теста и домашнего уюта. Именно ради этого ощущения Татьяна и поднялась утром пораньше, замешивала тесто, следила за начинкой, ждала, пока все подойдет как надо.
Валерия окинула блюдо взглядом и чуть приподняла тонко выщипанную бровь.
— Ой, Тань, ну какие еще пироги? — театрально вздохнула сестра мужа, приложив ладонь к груди. — Ты же знаешь, я стараюсь следить за фигурой. Там сплошные углеводы, дрожжи, масло. Это же прямой путь к лишним килограммам.
— Роман, возьми хотя бы пирожок с мясом, — предложила Татьяна, стараясь не реагировать на колкий тон золовки. — Я специально для тебя сделала.
Племянник наконец оторвал взгляд от экрана, скользнул глазами по румяной выпечке и поморщился.
— Не, теть Тань, я тесто не ем, — отозвался он равнодушно. — Потом тяжесть в животе. Лучше бы роллы заказали, честно. Сейчас доставка за полчаса привозит.
У Татьяны внутри словно что-то тихо надломилось. Она перевела взгляд на мужа, надеясь, что он хотя бы сейчас поддержит ее и попросит родных проявить немного уважения к ее труду.