— Ты снова доел мой обед?
Юлия стояла посреди кухни с пустым пластиковым судком в руке, а Роман как ни в чём не бывало размазывал масло по последнему ломтю хлеба. Было всего шесть двадцать утра. Ещё четверть часа — и за ней должен был подъехать служебный автобус.
— В холодильнике что-то ещё есть, — бросил он, даже не обернувшись.
— Что именно там есть?
Юлия резко открыла дверцу. На верхней полке маячила начатая банка горчицы, в боковом отсеке лежала подсохшая половина лимона, а внизу, в ящике для овощей, одиноко каталась луковица.
— Откуда я знаю. Поищи, — равнодушно сказал Роман.
— Роман, я вчера не просто так сделала пюре и четыре куриные отбивные. Две оставила тебе, две сложила себе на работу.
— Я ночью проголодался.
Он произнёс это таким тоном, будто на этом разговор следовало считать закрытым. Юлия перевела взгляд с пустого контейнера на часы и поняла: сейчас у неё нет даже времени нормально разозлиться.
— Ты видел наклейку: «Юлии на работу»?
— Видел.
— И это тебя не остановило?
— Юль, не начинай с самого утра. Я тебе не посторонний, чтобы ты от меня еду прятала.
Автобус уже подходил к остановке, поэтому Юлия молча натянула куртку и вышла. Только позже, на работе, когда Валерия без лишних вопросов положила перед ней половину пачки печенья, Юлия вдруг остро ощутила, насколько унизительной стала эта ситуация.
— Снова без обеда? — тихо спросила Валерия.
— Снова.
— Он доел?
Юлия кивнула и налила себе вторую чашку кофе. Валерия некоторое время молчала, а потом задала вопрос, от которого Юлии стало особенно неприятно.
— А продукты в доме кто покупает?
— Чаще всего я.
— Готовишь тоже ты?
— Да.
— Тогда почему человек, который не покупал и не стоял у плиты, решает, кому достанется еда?
Юлия уже хотела по привычке сказать, что они семья, а считать каждую отбивную — мелочно и глупо. Но в этот момент телефон коротко завибрировал.
«Купи вечером хлеб, сыр, колбасу и что-нибудь сладкое. Дома вообще есть нечего».
Она перечитала сообщение один раз, потом второй. Затем молча сделала скриншот и впервые за пять лет не стала писать Роману в ответ ни слова.
Вечером он встретил её прямо в прихожей.
— В магазин зашла?
— Нет.
— Почему?
— Потому что сегодня я восемь часов просидела на кофе и печенье.
Роман раздражённо закатил глаза и ушёл на кухню. Через минуту оттуда донёсся недовольный голос:
— И что мне теперь есть?
— Не знаю. Посмотри.
— Очень смешно.
Юлия сняла обувь и вдруг с удивлением почувствовала не злость, а спокойствие. Обычно после таких сцен она начинала объяснять, оправдываться, напоминать, приводить примеры. Роман же всякий раз сводил всё к тому, что она якобы устраивает скандал из-за пары котлет.
— Я больше не буду готовить тебе еду на завтра, — ровно сказала она.
— Мне на завтра ничего и не надо.
— Я не это имела в виду. Я больше не буду готовить с запасом.
Роман выглянул из кухни, нахмурившись.
— С чего вдруг?
— Потому что любой запас ты воспринимаешь как разрешение съесть всё. Даже то, что я отложила себе на обед.
— Господи, опять этот несчастный контейнер.
— Нет, Роман. Дело уже давно не в контейнере.
На следующий вечер Юлия приготовила ровно две порции гречки с мясом. Одну они съели за ужином, а вторую она без промедления переложила в судок и убрала не в холодильник, а в термосумку с аккумулятором холода.