Он нахмурился: – Это ты сейчас обо мне? – А кого же ещё? – Ольга не повышала голос, но он сам накалялась, словно воздух в замкнутом помещении. – Ты взрослый мужчина, а каждый раз, когда она чихнет, ты бросаешь всё и мчишься к ней.
И ладно бы речь шла о действительно важных вещах… но мы оба знаем, что она просто выстроила удобную схему: ты приезжаешь, а я делаю остальное.
Он громко выдохнул. – Ты слишком всё преувеличиваешь. – А ты, наоборот, пытаешься сгладить ситуацию! – вспыхнула Ольга, понимая, что разговор стремительно приближается к тому, чего она давно избегала. – Ты хоть раз видел, чтобы она обратилась за помощью к кому-то ещё?
К подруге?
К соседке?
К своему брату?
Нет.
Только к тебе.
Тебе, кто «должен».
А если ты «должен», значит, я автоматически «прилагаюсь».
Так что давай признаем честно: это удобно ей.
И удобно тебе. – Мне? – он искренне удивился. – Что в этом для тебя удобного?! – То, что ты не хочешь её разочаровывать, – сказала Ольга мягче, чем предполагала. – Ты боишься, что она обидится.
Ты всю жизнь стараешься, чтобы ей было хорошо.
А мои чувства при этом… остаются на заднем плане.
Он отвернулся, прошёлся по комнате и остановился возле стола.
Плечи слегка дрожали — не от злости, а от напряжения.
Он осознавал, что Ольга права.
Но признать это означало изменить устоявшийся порядок. – Послушай, – наконец заговорил он. – Она одна.
Ей трудно. – Она не одна, – перебила Ольга. – У неё есть ты.
Множество знакомых.
Полна энергии.
Она даже младше некоторых моих коллег, кстати.
Но с ними почему-то не играет роль «бедной страдалицы».
Только с тобой.
Он улыбнулся уголком губ. – Ты преувеличиваешь. – Нет, – покачала головой Ольга. – Просто ты не хочешь это замечать.
Она долго молчала.
Но когда её в очередной раз отправляют мыть чужие полы, причём учат, как это делать «правильно» — внутри что-то сжимается.
Она ощущает себя… словно её наняли, но забыли выплатить зарплату.
Иван резко повернулся. – Никто тебя не нанимал! – Верно, – согласилась Ольга. – Потому что нанимают по договору.
А от Ольги ожидали, что она будет служить автоматически.
И он этого тоже ждал.
Иван опустил глаза.
Долго молчал.
Ольга впервые увидела в нём не упрямство, а растерянность — словно человек, внезапно осознавший, что часть его жизни построена на чужих требованиях.
Наконец он сел в кресло и произнёс: – Я… даже не задумывался об этом так. – А я думала, – прошептала Ольга. – Каждый раз, когда ехала туда.
Каждый раз, когда слышала её замечания.
Каждый раз, когда ты говорил «надо».
Только мне всё время казалось, что я должна терпеть, потому что так «правильно».
Он поднял глаза: – И что теперь?
Это «что теперь» повисло между нами, словно объявление аукциона, где мы оба должны назвать свою цену.
Ольга подошла ближе, опёрлась рукой о спинку стула. – Теперь ты едешь один.
