Рекламу можно отключить с подпиской Дзен Про — тогда она исчезнет из статей, видео и новостей. — «Ольга выходила за тебя замуж, а не подписывала договор на обслуживание твоей Тамары Николаевны!» — резко произнесла Ольга, и её голос эхом разнесся по всей квартире.
Иван стоял перед ней, уже протягивая руку к ключам.
На его лице читалось то выражение, которое давно заставляло Ольгу внутренне напрягаться: смесь удивления, усталости и какой-то невысказанной обиды. — «А что такого?»
— Надо съездить, помыть.
— Ты же знаешь, у неё «спина ноет». — «Спина у неё ноет только когда речь идёт о тряпке и тазике!» — взорвалась Ольга. — «А вот когда она едет на дачу копать грядки, тогда всё волшебным образом исцеляется!»
Иван скривился, но промолчал.
Внутри Ольги уже начинали нарастать знакомые чувства раздражения, разочарования, усталости — того самого состояния, когда тебя не слышат, не хотят понять, и ещё делают вид, что ты просто придираешься.
«Вот так мы и живём», — подумала Ольга, и от этой мысли стало ещё горче.
Когда они только познакомились, Иван казался ей спокойным, надёжным и очень приземлённым. «Вот человек, с которым можно уверенно идти по жизни», — говорила Ольга подругам.
Он тогда улыбался мягко и искренне, и казалось, что вся его теплота принадлежит только ей.
Но в его жизни была ещё одна женщина, незримо стоявшая между ними.
Его Тамара Николаевна.
Женщина пятидесяти пяти лет, настолько энергичная, что могла за один день обежать множество магазинов, устроить ревизию на кухне и ещё успеть сходить на фитнес.
Однако когда речь заходила о домашних делах — особенно тех, что можно было делегировать — она мгновенно превращалась в хрупкую героиню старой мелодрамы.
Сначала Ольга только улыбалась.
«Ну что тут такого?»
Сначала Тамара просила сына привезти продукты.
Потом — собрать шкаф.
Потом — перевесить карниз.
Потом — «тыкнуть кнопочку в телевизоре, а то я боюсь».
А потом наступил день, когда она позвонила Ольге лично. — «Милая, ты не могла бы приехать помыть полы? У меня спина… Я еле двигаюсь…» Ольга тогда, помнит, растерялась.
Ей было неудобно сказать «нет», неудобно отказать, неудобно казаться «плохой».
И она поехала.
Но Тамара Николаевна встретила её бодрой, с румянцем, в спортивном костюме и с видом, будто сама собирается устраивать генеральную уборку, но — ах! — спина, несчастная спина, вынуждает напрягать молодёжь.
С этой поры всё пошло по накатанной.
И Иван, словно заведённый, подхватывал каждое её вздох: — «Поедем». — «Нужно помочь». — «Ты же у меня добрая».
Добрая — да.
Но не слепая.
Сейчас Ольга смотрела на него — взрослого, разумного человека — и не понимала: ведь он видит, что она не беспомощна.
Видит!
Но делает вид, что нет. — «Я сегодня не поеду», — твёрдо сказала Ольга.
Голос хоть и дрожал, но подчинялся воле. — «И вообще больше не поеду».
У неё две руки, две ноги, и здоровье лучше, чем у многих её ровесниц. — «Ты преувеличиваешь», — пробормотал Иван, сжимая губы. — «Ты знаешь, что ей тяжело». — «Ей тяжело?!» — резко и сухо рассмеялась Ольга. — «Она же соседке хвасталась, что перекопала весь огород, пока ты менял ей лампочку!»
Иван махнул рукой: — «Прекрати. Ты просто раздуваешь из мухи слона».
Это слово — «раздуваешь» — ударило по Ольге сильнее всего.
Как будто всё, что она делает и чувствует, — не что иное, как преувеличение, капризы, несуществующие претензии.
А каждый раз, когда он говорил «надо помочь маме», внутри Ольги что-то смещалось.
Словно маленькую Ольгу отодвигали на краешек стула и говорили: «постой здесь, не мешай». — «Я не обязана быть её домработницей!» — воскликнула Ольга. — «Я твоя жена, а не бесплатное приложение к твоей семье!»
Иван посмотрел на неё так, будто впервые осознал: она — не механизм, который можно включать по расписанию.
