У меня в собственности только старенький ноутбук и спиннинг.
Квартира принадлежит тебе, досталась от бабушки, я там не зарегистрирован.
Зарплату собираюсь получать наличными, договорюсь с начальством.
Или, если будет полгода просрочки, подам на банкротство — сейчас это возможно сделать через МФЦ, если долг не превышает миллиона. — Ты с ума сошёл?
Из-за какого-то принципа? — Это не принцип, Оля.
Это вопрос самоуважения.
Если я сейчас проглочу это, они будут меня доить всю жизнь.
То дачу им построю, то ремонт за них оплачу.
Они ведь считают: «Никуда не денется, сынок».
Поживём — увидим.
Он резко свернул на перекрёстке. — Куда это? — встревоженно спросила Ольга. — Обратно.
Они подъехали к дому его родителей.
У подъезда было тесно, машины стояли впритык.
Место Владимира Николаевича, огороженное самодельной цепью, пустовало.
Алексей припарковал «Таврию» прямо на этом месте.
Выключил двигатель. — Выходи, — сказал он Ольге. — Забирай всё своё.
Очки, салфетки, воду.
Чтобы здесь ничего нашего не осталось.
Они вышли из машины.
Алексей закрыл дверь.
Затем подошёл к домофону и позвонил в квартиру родителей. — Кто там?
Чай забыли? — бодро прозвучал голос Тамары Сергеевны. — Мам, это мы.
Открой, я ключи оставлю.
Дверь издала звуковой сигнал.
Алексей не пошёл к лифту.
Он просто положил связку ключей с кожаным медвежонком на скамейку у подъезда, сфотографировал их на телефон и отправил снимок матери.
После этого написал сообщение: «Машина на месте.
Ключи на лавке.
Кредит платить не буду.
Машина в залоге у банка — когда появится просрочка, её заберут и продадут с торгов.
Разницу взыщут со меня, но это уже будет не полтора миллиона.
Спасибо за подарок.
Очень поучительно». — Пойдём, — взял он Ольгу за руку. — А что дальше? — Ольга всё ещё не могла поверить, что он на такое решился. — Тебе же будут звонить, угрожать… — Номер сменю.
Рабочий оставлю только для близких.
А ты… — он замялся. — Ты, если хочешь, можешь уйти.
Чтобы не иметь дела с должником.
Он криво улыбнулся.
Ольга посмотрела на него.
На его помятую куртку, на плотно сжатые губы.
Впервые за два дня она ощутила не злость или обиду, а что-то похожее на уважение. — Ты дурак, Смирнов, — сказала она и крепче схватила его руку. — Пойдём на автобус.
У меня есть проездной.
Они направлялись к остановке, как телефон Алексея в кармане начал вибрировать.
Входящие вызовы: «Мама».
Один, второй, третий.
Алексей достал телефон, посмотрел на экран.
Потом отключил его и снова убрал в карман. — Слушай, — внезапно сказал он. — Давай купим шаурму?
Ту, что у метро, в сырном лаваше.
Очень хочу есть — сил нет. — Давай, — согласилась Ольга. — Но я плачу.
У тебя теперь финансовые проблемы. — Договорились.
Они засмеялись — нервно, но с каким-то странным облегчением.
Ветер гонял по асфальту жёлтые листья, где-то далеко выла сирена, а у подъезда дома номер двенадцать начинался грандиозный скандал, который они уже не услышат.
И не захотят.
